– Значит, я сейчас вас об этом попрошу, – и я вернул ей улыбку, подозревая, что она больше походила на оскал. – Даже нет, не так. Я вам прикажу это сделать, и буду ждать в своём кабинете адекватного начальника отдела разведки через три часа.
Моя новоявленная сотрудница кивнула и вышла из палаты, надеюсь, чтобы доложить Ахметовой о приказе начальника СБ, находившегося сейчас не в самом радужном расположении духа. Взяв свой телефон с прикроватной тумбочки, я набрал номер Эдуарда.
– Эд, сбор всех начальников отделов в конференц-зале через десять минут, – отдал я короткое распоряжение и встал на ноги, одеваясь в чистую, специально принесённую мне одежду. Это был какой-то довольно дешёвый костюм из тех, что я скопом приобрёл в ближайшем супермаркете во время активной фазы ремонта.
Поморщившись, я разложил по карманам все вещи, вынутые заботливыми сотрудниками из той одежды, в которой меня притащил сюда Ромка, и вышел из кабинета, направляясь в конференц-зал.
Меня уже ждали. Ворвавшись в зал, уже освобождённый от журналистов, я громко хлопнул за собой дверью и предстал перед собравшимися трезвым как стеклышко и свежим как огурец. И это обстоятельство почему-то не улучшило моё настроение. Я ненавидел Ромку и всех, кто поддержал его инициативу отдать меня на опыты в целительский отдел.
– Это что? – я указал рукой на стеклянный стол. Несмотря на мои приказы, его никто до сих пор не удосужился поменять. Все перестали тихонько переговариваться и подняли головы, оценивающе разглядывая меня с головы до ног.
Глядя на их серьёзные сосредоточенные лица, мне сразу же захотелось сказать какую-нибудь гадость, но я сдержался. Подойдя к своему месту во главе стола, я не сел, а остался стоять, чтобы получить хоть какое-то моральное преимущество, возвышаясь над ними.
– Что с пресс-конференцией? – задал я первый вопрос, обводя всех пристальным взглядом. Ромка хмыкнул и откинулся на спинку стула, сложив на груди руки.
– Терпимо, – ответила Литвинова, поднимаясь на ноги во время своего ответа. – Были небольшие технические накладки, но мы с Романом Георгиевичем поработаем над этим.
– Вы что, Гаранина отправили общаться с журналистами? – я удивлённо уставился на неё. – Вам его в качестве переговорщика в том кафе не хватило?
– Но больше некому было выступать, – потупилась Женя. – Подобные заявления делает либо начальник, либо его заместитель. Вы были, мягко говоря, не в форме, а заместитель у вас только один.
– Ясно, – коротко ответил я, понимая, что даже знать не хочу, что именно происходило на этой пресс-конференции. Надеюсь, что все остались живы, а мне не придётся вместе с Ромкой прятать труп особо ретивого журналиста во дворе собственного поместья, чтобы уж точно никто и никогда его не нашёл. – Денис, что показал анализ? – перевёл я тему, обращаясь к начальнику следственного. – Вам Гаранин должен был стакан передать.
– Ничего, – Довлатов развёл руками, вставая так же, как до этого сделала Женя. – База по пальчикам в полиции занята. Наш запрос, конечно, в приоритете, но даже на приоритет необходимо время. Нельзя забывать, что дело движется к вечеру, смена заканчивается, и ради нас никто задерживаться на работе не будет. А дежурная смена ещё не подошла.
– Сколько? – я невольно нахмурился. Почему-то я был уверен, что подобная база у нас уже есть.
– Часа четыре… Это если на кого-нибудь из полицейского начальства надавить. Но опять-таки я сомневаюсь, что они выдернут специалистов из дома раньше на пару часов, это будет нецелесообразно. Поэтому надеяться нужно, что к утру всё будет готово, если проследить, конечно, и постоянно напоминать о себе, – довольно буднично ответил Денис.
– Так, – я почувствовал, что начинаю понемногу звереть. – А что с анализом ДНК? Нам удалось её выделить?
– Да, – Денис посмотрел на сидевшую рядом с ним Ванду, озадаченно смотревшую на меня.
– Если бы секвенирование делали у нас, то это заняло бы семьдесят два часа, а так…
– А почему мы сами не делаем секвенирование при наличии целого научного отдела? – очень ласково спросил я.
– Не могу знать, – Довлатов развёл руками.
– Кто отвечает за организацию этих процессов? – теперь я говорил холодно.