– Это реально было ужасно, – поддакнул стилист.
– Пётр Валерьянович, – я хотел ему возразить, но меня быстро заткнул Славик, начиная размазывать какую-то серую кашицу по моему лицу.
– Что Пётр Валерьянович?! У меня поставка для Гильдии запланирована через неделю, а Роман Георгиевич ничего не согласовал. Даже боюсь представить, как он выглядит даже без той парадной жути.
– Если я правильно понимаю, ваше соглашение с Гараниным неактуально, – пришёл мне на выручку Эдуард, пока я чисто физически не мог говорить. Кожу лица стянуло так сильно, что я не мог даже рот открыть. – Московский филиал Гильдии расформирован, и сейчас там работают совершенно другие люди…
– Вот лучше вы вообще не сделали, – ахнул Савин и достал из кармана своего зелёного пиджака какую-то склянку, начиная пить прямо из горла. По комнате разлетелся запах пустырника, валерьянки и ещё каких-то трав. – Новые люди, а у меня старые мерки. Я требую, чтобы вы мне сделали допуск! Я должен посмотреть прямо в глаза этому предателю!
– Простите, что вы делаете? – всё-таки смог я выдавить из себя, глядя на то, как Славик очень ловко начал орудовать пилкой и какими-то инструментами, колдуя над моими ногтями. Раньше, насколько я помню, надо мной так не измывались.
– Привожу вас в порядок, – закатил глаза Славик и, не говоря больше ни слова, вернулся к своей работе.
Маникюр оказался для меня самым настоящим испытанием. Я даже отвлёкся от стенаний Савина, полностью сосредоточившись на этой пытке. Во-первых, оказалось, что это больно. Конечно, не так больно, как ушиб мозга, но тоже ничего приятного. Во-вторых, это оказалось долго. И, в-третьих, это оказалось на редкость странно и совершенно непривычно.
Я подумал, что мои страдания окончены, после того как мизинец был покрыт бесцветным лаком, но тут началось формирование моей личности как Дмитрия Александровича Наумова, успешного бизнесмена и главы Рода Наумовых.
Я смотрел на себя в зеркале и совершенно не узнавал отразившегося в нём человека. Теперь уж точно Шелепова и Наумова никто в здравом уме не сможет принять за одного человека. Наложив последний лоск на мою, ставшую просто неприлично слащавой, физиономию, Славик нацепил мне на нос очки без диоптрий, и повернул вместе со стулом лицом к Савину, сидевшему последние полчаса в какой-то прострации.
– Ну вот, совсем другое дело, – хлопнул в ладоши модельер и жестом фокусника расстегнул чехол, выуживая из него совершенно новый и, как по мне, ничем не отличающийся от остальных, костюм синего цвета. – Вот, новинка от моего Дома Моды.
– Да, я вижу, – скептически хмыкнул я, безропотно вставая в ожидании того, когда меня засунут в эту новинку.
– А галстук? – изогнув бровь, спросил Эдуард, поглядывая на часы на своей руке.
– Что вы, какой галстук? Этот костюм совершенно не подходит для этого элемента одежды. Тем более это неформальное мероприятие, и люди будут охотнее воспринимать вас в виде строгого, но раскрепощённого человека. Туфли, – Савин указал рукой на коробку возле столика.
Обувшись, я принялся надевать запонки и часы, предоставленные Артуром Гавриловичем. Даже думать не хочу, сколько они стоят, наверняка Ромка на свою зарплату вместе со всеми премиями не сможет себе такое приобрести.
Пока Славик наводил последний лоск, Савин вытребовал у меня пропуск в СБ, после чего они со стилистом покинули наш номер.
Я устало опустился в кресло, подавив желание снять со своего лица тонну косметики.
– Зачем мне вообще вот это? – я встал и помахал руками перед Эдом, показывая идеально сделанный маникюр. – Я всегда обходился без всех этих излишеств.
– Дима, сейчас это в моде, и ты должен соответствовать, идя на передачу к такому заносчивому человеку, как Тим Бурк, – Эд поморщился и отодвинул от своего лица мои руки. – Сейчас ты выглядишь вполне пристойно и респектабельно, как и положено человеку твоего положения, поэтому будь добр, соответствуй.
– Это попахивает какими-то нездоровыми замашками, – я рассматривал ногти, которые на свету еле заметно блестели и окрашивались в нежный розовый цвет. Как же я хочу снять этот лак вместе с ногтями.
– Дима, это модно, во всяком случае здесь, во Фландрии, – и Эдуард развернул передо мной какой-то журнал, оставленный Савиным. – Вот видишь, Моро, Рубел и Гаранин на каком-то благотворительном обеде. И если даже Гоша сумел себя пересилить и сделать нечто подобное, а о твердолобости Гараниных мне не нужно тебе рассказывать, значит, так принято! И ты должен производить благоприятное впечатление.