И тут случилось две вещи: я наконец вспомнил, что означает этот символ, и одновременно с этим раздался грохот, и комнату заволокло едким фиолетовым туманом.
– Что, мать твою, ты наделал? – процедил Ромка и тут же закашлялся.
В комнате ничего не было видно, я различал только мутные очертания предметов и двигающиеся силуэты. Включилась сигнализация пожарной тревоги, и спустя пару секунд начали работать оросители, расположенные под потолком. Через некоторое время дым в комнате под действием системы пожаротушения развеялся, и мы смогли дышать, не захлёбываясь собственным кашлем.
Первым отреагировал Рома. С абсолютно невозмутимым лицом он выхватил пистолет из потайного кармана и направил его мне за спину. Я очень медленно развернулся, чтобы посмотреть, что вызвало такую нездоровую реакцию.
Обернувшись, я увидел застывшего Демидова, в руках которого всё ещё находился этот странный предмет. Лео вопросительно смотрел на стоящего прямо перед ним невысокого человека в деловом костюме. Возраст этого индивида навскидку было трудно определить, где-то между тридцатью и сорока. Чёрные, коротко подстриженные волосы, раскосые, неестественно синие глаза. Цепкий оценивающий взгляд, направленный почему-то в мою сторону, вызывал массу мерзких ощущений.
– Рома, – прошептал я, – убери, пожалуйста, оружие, чтобы не нервировать нашего гостя.
Я не смотрел на Гаранина и не слышал никаких звуков у себя за спиной, но по ухмылке незнакомца понял, что Ромка выполнил мою просьбу без лишних возражений.
Что-то мне в этом синеглазом товарище не нравилось. Не то что он возник из ниоткуда, и даже не этот неестественный цвет глаз, ну не бывает вот такого яркого цвета радужки, как пить дать, не бывает! В нём было что-то такое, что невозможно описать словами, неправильное, что ли.
Лео выглядел обескуражено, а в его взгляде отражалось полнейшее непонимание происходящего. Мне даже искренне стало его жаль, но ненадолго. Желание придушить Демидова очень быстро возобладало над всеми остальными чувствами, которые я когда-либо испытывал к Лео.
– Кхм, – прокашлялся человек, – имею честь представиться. Меня зовут Аль-Рашид ибн Сулейман, если не углубляться в детали, – он картинно поклонился почему-то нам с Ромкой и повернулся к Лео, до сих пор старательно изображавшему из себя статую. – Значит, молодой человек, это вы решили заключить самый важный контракт в своей жизни на взаимовыгодных, я надеюсь, для нас обоих условиях?
– Эм… – протянул Лео и больше ничего не ответил.
– Ничего страшного, я дам вам время на обдумывание ваших условий, так сказать. Не подготовленный к таким неожиданным подаркам судьбы разум так легко затуманить нелепыми желаниями, – Аль-Рашид покачал головой.
– Дима, – шёпотом спросил Лео, переводя на меня напряжённый взгляд. – Что происходит?
– Понятия не имею, – честно ответил я, не сводя взгляда с Аль-Рашида.
Наконец я понял, что мне в нём не нравится. Он не был человеком, вот в чём дело. А разной нечисти ещё со времён встречи с Хмырём я не слишком доверяю. Лезть же в чужую голову, особенно учитывая, что я до сих пор не понял, с кем мы имеем дело, не хотелось, так как я не представлял, на что способно стоящее перед нами существо. Отгадка вертелась где-то рядом, но я никак не мог ухватиться за эту ниточку.
– Что означает этот символ? – поинтересовался Рома, судя по всему у меня, потому что никто больше не горел желанием отвечать на этот вопрос.
– Ну, я, конечно, не уверен на все сто процентов, но он очень похож на печать Соломона. Это такой царь был в древности, то ли еврей, то ли аравиец, он ещё говорил, что в этой жизни нет ничего, что бы в итоге не закончилось. Я что-то вроде читал о нём в детстве, – неуверенно ответил я, снова посмотрев на символ, ставший лучше видимым благодаря стараниям Лео.
– И что это значит?
– То, что этой посудине очень много лет. Она гораздо старше Тёмной империи, – хмуро сказал я, разглядывая Аль-Рашида.
Наш гость задумчиво улыбнулся, и меня внезапно озарило.
– На несколько сотен лет старше Империи? – деловито уточнил быстро пришедший в себя Лео, вероятно, в мыслях продавая древний чайник на аукционе.
– Я бы сказал, на несколько тысячелетий, – протянул я.
– И это значит? – Ромка был больше нас всех потрёпан судьбой и не верил в её подарки, особенно если они сопровождаются подобными спецэффектами и появлением посторонних в отдельно взятом закрытом помещении.
– Это значит, что наш взявшийся из ниоткуда Аль-Рашид ибн Сулейман – джинн, – мрачно ответил я, не отрывая взгляда от появившегося так ни кстати существа.