– Слушаюсь, – сквозь зубы процедил джинн и щёлкнул пальцами. После этого он повернулся ко мне и оскалил на редкость острые зубы. – Это ты виноват, Тёмный, что сорвалась такая великолепная шутка.
– Эй, ты не борзей, – Ромка бросился ко мне, но джинн сделал небрежный пасс в его сторону, и Гаранин упал на пол, сбитый воздушной волной.
Аль-Рашид вытянул руки в мою сторону, но тут уж я не стал ждать, пока меня спеленают, и призвал дар. В приёмной заметно похолодало, а тёмные нити, вырвавшиеся из моих ладоней, столкнулись с огненными, изливавшимися из рук джинна.
Он быстро понял, что воздействовать таким образом на меня бесполезно, но отомстить почему-то хотел именно мне. Вскинув руки, джинн перенёс свою магию на потолок за секунду до того момента, как за дверью начали падать на пол лишённые счастья люди, а его самого засосало обратно в лампу, окутанную фиолетовым дымом.
Я успел схватить лампу и прижать её к себе, когда потолок начал рушиться. Под летящими обломками я бросился к столу секретаря, над которым ничего глобально-разрушительного не происходило. Лео был без сознания и полулежал в своём кресле, а Ромка всё ещё пытался освободиться от сковывающих его уз. Я успел убедиться, что им ничего не грозит, когда на меня упал какой-то обломок, и наступила темнота.
***
– Я действительно рад, что этот безумный день закончился, – улыбнулся Белевский, открывая дверь своего пентхауса в самом элитном отеле страны.
– Почему вы живёте именно здесь? – сухо спросила Ванда, заходя в тёмное помещение первой. Она зажгла свет и осмотрелась.
Они с Вадимом Окуневым, молодым оперативником из бывших Роминых ребят, целый день таскались с Белевским по городу. Она устала и буквально валилась с ног, не понимая, как можно было себя вести так, будто ничего не происходит. Будь её воля, она бы заперла Белевского в СБ без права выхода из здания, пока доблестная полиция не решит эту проблему и не узнает, кто так сильно хочет смерти владельца первого капитала в Российской Республике, согласно прошлогодним данным.
Как только Ванда вошла в номер, в нос ей сразу ударил знакомый и приятный аромат белых лилий, и она остановилась, рассматривая сервированный для ужина столик и стоявший на столе в дорогой вазе букет.
– Мой дом находится в паре десятков километров от Москвы, и иногда я останавливаюсь здесь, когда не хочется ехать так далеко. Или как сегодня, когда слишком опасно долго находиться в дороге, – он подошёл к столу и разлил по бокалам шампанское из уже открытой бутылки.
– Камеры? – она увидела под потолком несколько камер, но не заметила, чтобы они были включены. Вадим остался внизу, разговаривал с охраной отеля и давал им указания, и Ванда чувствовала себя неуютно, находясь с Белевским наедине.
– Я попросил их выключить. Этот номер зарезервирован за мной ещё на полтора года, и мне не хотелось бы, чтобы о моей личной жизни было кому-то известно, – он подошёл к Ванде, протягивая наполненный шампанским бокал.
Вишневецкая проигнорировала этот жест, подойдя к огромным панорамным окнам. Никакого подобия занавесок не было, и она ещё больше почувствовала себя не в своей тарелке. Ванда знала, что в «Империи» все окна были пуленепробиваемые, а по периметру установлено несколько мощных защитных артефактов и самые современные индентификаторы, синхронизированные с наконец-то установленными базами СБ.
Но именно сейчас, вглядываясь в огни вечерней столицы, Ванде было не по себе. Она словно чувствовала направленный на себя не слишком дружелюбный взгляд, и как бы ни старалась, не могла понять, откуда он исходит.
– Я не стал спрашивать насчёт ужина. Прекрасно понимаю, что ты откажешься, – Белевский подошёл к ней сзади, и Ванда едва удержалась, чтобы не вздрогнуть и не повернуться к нему. В отражении стекла она видела, что Антон не сводит с неё жадного взгляда, мягко улыбаясь. – Поэтому я попросил создать условия, чтобы ты смогла хотя бы немного отдохнуть, ну или поесть. Я не видел, чтобы ты сегодня вообще ела.
– Антон Романович, чего вы от меня хотите? – устало произнесла Ванда, всё-таки разворачиваясь лицом к нему. – Я вам уже всё сказала, и от своих слов отказываться не собираюсь. Поэтому всё это, – она кивнула в сторону стола, задержав взгляд на шикарном букете лилий, – напрасная трата денег и времени.
Белевский поднял бокал, наблюдая, как пузырьки устремляются вверх к тонкому краю. В номер практически бесшумно вошла горничная и зажгла расставленные по периметру свечи. Уходя, она погасила яркий свет, погружая комнату в полумрак. Ванда лишь мазнула по ней взглядом и вновь перевела его на Белевского.