– Без проблем, – согласился Гаранин, принимая уже подготовленный Довлатовым документ, составленный им на несколько разных случаев. – Тем более, наш начальник почему-то верит в искупление, хотя и является скрытым садистом, отправляя всех террористов и предателей отбывать пожизненное наказание в очень страшное место, не обозначенное на картах.
– Ты откроешь разум и снимешь блоки, – перебил его Эдуард. Бернар посмотрел на него и кивнул.
– А почему Гаранин подписывает документ? – наёмник с недоверием смотрел на Романа.
– Он здесь сейчас за главного. Когда я говорил, что наш начальник приболел, я не шутил, – ответил ему Рокотов. – Ну давай, Мишель, начинай рассказывать, пока мы не передумали.
***
Резкий противный звук ворвался в мозг, выдёргивая меня из странного полузабытья, в котором я находился. Открыв глаза, я увидел склонившееся надо мной лицо.
– Лис, раз я тебя здесь вижу, то это может означать только одно – я нахожусь в медицинском отделе, – пробормотал я, закрывая глаза.
– Да, точно, и мне непонятны две вещи: почему сюда с завидной регулярностью попадают по очереди начальник Службы Безопасности и его зам? Разве вы не должны быть самыми охраняемыми персонами в этом здании? – раздался над ухом жизнерадостный голос Бойко.
– Эти несчастные случаи невозможно предугадать даже эрилям. А вообще, похоже, что мы с Ромкой сделали что-то не то, и теперь эта стерва Судьба нам пакостит помаленьку, – пробормотал я, не открывая глаз. – И, Лис, почему, когда я вижу твою улыбающуюся морду, мне хочется основательно так по ней зарядить?
– Какие странные у тебя желания, Митя, – и Лис негромко рассмеялся. – Да, пока ты был в отключке, сюда постоянно заглядывали какие-то люди, чтобы убедиться, что да, ты пока в отключке. Если я правильно понял, у них что-то не получается, и это можешь сделать только ты, поэтому они не понимают, почему в такой ответственный момент госпожа Ахметова не может привести тебя в чувства.
– Она никого не убила? – я слабо улыбнулся, прислушиваясь к ощущениям. В целом чувствовал я себя относительно неплохо, голова не болела, не кружилась, меня не тошнило. Во всяком случае, пока я лежал. Что будет, когда я поднимусь, этого, похоже, не мог сказать никто.
– Почти, – Лис снова заржал. – Последним забегал серьёзный такой мужик, лет сорока, невысокий, так вот ему особенно досталось. Она его Ваней называла и говорила, что он должен был присматривать за мальчиком, а не вот это вот всё…
– Какой кошмар. Ольга Николаевна высказала Ване, что она обо всех наших козлах думает, а страдать в итоге будет Митя Наумов, – и я попытался приложить руку ко лбу. Не смог этого сделать и рванулся. – Какого чёрта меня привязали?
– Ты метался и не давал себе капельницу поставить, – ответил Лис. – Вот тебя и того, мягко зафиксировали. Да, Ольга Николаевна сказала, что ты отстранён от работы на сутки, и чтобы даже не смел приближаться к своему кабинету. Кажется, она даже заставила этого Ваню допуск тебе на сутки заблокировать. Ты можешь пользоваться только тем маршрутом, что и я: больничное крыло, научный отдел и коридор следственного.
– Развяжи меня, – тихо попросил я, подёргав рукой. Мягко они меня зафиксировали, как же.
– Я не…
– Лис, развяжи меня. Если я вынужден буду воспользоваться магией, то многие об этом пожалеют, – пригрозил я всё так же тихо.
– Ладно, но, если спросят, ты это сам сделал, – и Бойко быстро развязал мои путы. Я поднял руки и принялся растирать занемевшие запястья. – И почему ты будешь страдать из-за того, что Ахметова выгнала Ваню? – голос Лиса отдалился, похоже, он отошёл от меня, может быть, на свою кровать вернулся.
– Потому что Ваня может вспомнить, что да, он когда-то обещал заботиться обо мне, а что такое забота Рокотова, тебе лучше не знать, – я открыл глаза и попытался сесть. Вроде бы получилось, во всяком случае, завалиться обратно на подушку, не хотелось.
– Так это что, Рокотов был? – Лис лежал на боку, подперев голову рукой. – Ничего себе. Я его почему-то по-другому себе представлял. Как-то более… более… Не знаю, в общем, как-то более.
– Ну, извини, – я развёл руками. – Другого Ивана Михайловича нам не подвезли. А будешь много зубоскалить, я ему скажу, что ты, сирота обездоленный, тоже нуждаешься в заботе.
– Вот только не надо мне угрожать, – и Лис лёг на спину, заложив руки за голову.
– И какая вторая вещь? – спросил я после почти минутного молчания.
– Что? – он непонимающе посмотрел на меня.