Дуня была второй дочерью в многодетной семье. Бедными не были, но случалась и нужда: на Псковщине часты неурожаи, хлеб надо было прикупать. Дуня девчонкой ходила «на лен». Нанимали те, кто растил лен на продажу. Зарабатывала она копейки — часами в сырости, на осеннем холоде. Когда ей исполнилось шестнадцать, решила уехать в Петербург: среди девчонок ходили рассказы о богатых питерских заработках в прислугах. «А ты красивая, тебя и в горничные возьмут». Мать Дуни и слышать об этом не хотела — «сгибнешь, пропадешь». На Псков согласие дала — деревня их в девяти верстах.
Устроилась Дуняша нянькой в семью с тремя детьми-погодками, мал мала меньше. Старалась, но хозяйка часто бывала недовольна, бранилась. Отдыха Дуня не знала — была сыта, но денег за год не заработала нисколько. Сшили ей платье, два фартука, купили башмаки — «какое еще тебе жалованье?». А дома ждали, что рублей тридцать за год принесет. Ушла из нянек, нанялась на вервяный завод, веревки вить. Веревочная фабрика работала на отходах льна и конопли.
Работала на мялице, на трёпке, на чёске. Запомнилась и жесткая кострица, а более — пыльная пенька. Туман стоял от пыли, им и дышали. Кашляли все, многие болели. Случалось, и умирали от чахотки. Через год поставили Дуню витейщицей на станок — веревки вить. Дышать стало легче, а работать труднее: глаз со станка спускать нельзя, ленту-заготовку подавать, руками занозы выхватывать. Заработок — 30 копеек в день, в месяц получалось рублей семь. Ночевать ходила первое время домой: версты свои отшагаешь, поешь, только заснешь — пора вставать. Сил не хватало, сняла полкойки у хозяйки, сдававшей углы. В комнате жили всемером — кто на койке, кто на сундуке, кто на полу.
Приглянулась Дуняша одному парню — работал у них же канатником. По субботам шли по домам, часть пути вместе. Улестил он ее, жениться обещал, а как стало видно, что беременна, — бросил. «Как я тебя такую к своим приведу?» Домой Дуня тоже не пошла — родителей боялась, в деревне сраму натерпишься. Родила девочку, маялась с ней страшно: ходила по стиркам, по уборкам, дите таскала с собой. Пока не послал Господь добрую старушку, которая взяла ее в прислуги — правда, без жалованья, за угол и еду. Старушка была небогатая, заботливая, отпускала Дуню подработать — стирать, капусту рубить, печки белить — и сама за девочкой смотрела. Года два жила она у старушки, поправилась, дочка подросла, и тут объявился ее обидчик — канатник. Плохой, смотреть страшно — худой, кашляет: видно, Бог его наказал за Дуню и дочку.
Пожалела его Авдотья Петровна: как только он из деревни вернулся, где бабка его полгода молоком с медом отпаивала, салом натирала, чаем травяным пользовала, — они с Дуней поженились… Здоровье к нему не вернулось, только полегчало. Взял его дворником добрый человек, князь Оболенский. Жили в дворницкой, семья прибавилась — сын родился. Муж прихварывал, но службу свою нёс. Дуня работала, как и раньше, — подённо и по дому управлялась. «Вставала с зарей, ложилась с луной» — так она определила длину своего рабочего дня.
Рассказы свои Авдотья Петровна неизменно кончала словами: «Свет не без добрых людей». К счастью, их немало, добавлю я.
А в псковском доме у Любови Николаевны закипела жизнь. Вернулся из вятской ссылки А. Н. Потресов. Затем приехал В. И. Ульянов, навестивший по пути из Шушенского несколько городов — знакомился с умонастроением социал-демократии. В Псков он явился в середине февраля и, как было договорено, заехал прямо к маме. Эту встречу, первую после 1897 года, когда осужденных «стариков» отпустили на несколько дней «для устройства личных дел», мама описывает так:
«Он вошел, как всегда, бодрый и энергичный, и заговорил, будто продолжая вчера прерванную беседу… Прошедшие годы совсем не сказались ни на внешнем его облике, ни на внутреннем складе». С первых же слов Владимир Ильич заявил о необходимости издавать общерусскую социал-демократическую газету — она поможет кончить с раздробленностью движения. Существующие ныне издания — «Рабочая мысль», «Рабочее дело», «Южный рабочий» — склонны к «экономизму», не ставят политических задач. Новая газета выдвинет перед рабочим классом политические цели, будет газетой марксистской.
Комната для Ульянова уже была договорена в доме местного провизора Лурье. Начались встречи с Потресовым, знакомство со ссыльными, среди которых нашлись и старые товарищи Владимира Ильича. Ждали Ю. О. Цедербаума — вместе с ним должны были сделать проект новой газеты. Его задержали в туруханской ссылке, а вместо Пскова отправили в Полтаву, откуда оставалось только приехать тайком.