Шан натянул поводья, уставился исподлобья и выполнять приказ не торопился. Что ж, наглости у него не отнять, этим он пошел в самого Гулуя!
Гулуй подвел Демона вплотную.
— Только посмей ослушаться, — предупредил он, — и я закую тебя в кандалы, а если понадобиться и вовсе сниму твою безмозглую голову.
Шан сорвал мокрый шлем с головы, намереваясь что-то ответить, однако, к его благу, передумал. Он спрыгнул с коня, шлепнул животное по крупу и зашагал взад прямо сквозь строй легионеров.
Гулуй поманил к себе Саддо, хотя тот был ни в чем не виноват: Выживший убивал лишь мужчин — точно по его приказу.
— Глава? — племянник Картайна усиленно смотрел вниз.
— Ты что подружился с моим сыном?
— Я… — замялся Ларон. — Я могу так сказать, Глава.
— Тогда и возьми его под опеку. Вбей в него долг и послушание, раз уж я не сумел, к радости Двуглава! А также следи и докладывай, если он станет отлынивать от работы.
— Слушаюсь!
Впереди, у первых домов кучковался десяток-другой тонка. Все они были возрастными людьми-нелюдями, если не сказать глубокими стариками. Гулуй Маурирта потерял интерес к Шану, выбросив сына из головы.
Они подъехали к этим… Старейшинам, что ли? С высоты Демона они казались ему маленькими детьми, напуганными буйством родителя. Гулуй решил проявить снисхождение, он спешился, передал коня Илинке Детту. Подошел к тонка вместе с Улу, искателями, Такулой и Слепым Капитаном.
В грязных рубахах, тощие, покрытые морщинами и старческими пятнами тонка робко перешептывались, хотя Гулуй мог бы поклясться посматривали они осуждающе.
— Я надеюсь, вы усвоили урок, — сказал он им и Улу, тоже взиравшему на него со страхом. — Так и переведи, и повтори им наши условия! Никого из них больше не убьют, если они будут вести себя мирно. Однако, они меня разозлили, поэтому я возьму сотню заложников и казню десяток из них за каждое нападение, случись оно ночью или днем. За каждый брошенный в нас камешек или пущенную стрелу! К вечеру мы поставим у деревни укрепленный лагерь, пусть сами приведут в него заложников и поставят пропитание для них.
Улу перевел, а тонка, перекинувшись меж собой отрывистым стрекотом, ответили:
— Мы согласны. Молим только оставить нам десять священных деревьев, Маурирта!
Деревьев в Атонкарисе становится все меньше, и они, провались тонка в жгучую пасть, все священнее и священнее!
— Пусть выберут одно из деревьев — самое ценное для них, — милостиво повелел Гулуй. — И сразу поясни, что я не потерплю возражений.
Возражение не замедлило появиться. Один из стариков выступил вперед и принялся что-то настойчиво говорить. Тон его стал угрожающим, а Улу медлил с переводом.
— Что он лопочет?
— Он глуп, милорд! — воскликнул Улу. — Стар и глуп!
— Отвечай!
— Я кажется разобрал, мой принц, — вступил в разговор Кансарус, стоящий справа. Капли на его лысине напоминали росу. — Этот старик обещает, что пятьдесят тысяч воинов их племенного союза вернутся и отомстят нам за смерти невинных, а также за священных идолов, которых мы решили вырубить. Остальные старейшины, впрочем, с ним не согласны. — Искатель вздохнул и посоветовал: — Не стоит обращать на него внимания.
— Как его зовут? — От скорлупок твуйя, валявшихся под ногами и вообще повсюду, исходил все тот же неприятный запах. Десять или двадцать дней? Сколько он будет его нюхать?
— Его имя — Сел, — выяснил Кансарус.
Гулуй Маурирта ухмыльнулся и поднял правую ладонь к плечу.
— Отлично, Сел! Ты, правда, забыл, что ваши тонка первые атаковали нас. Хотя неважно, я в восторге от твоего предложения. Запомни, в случае войны легионы Колыбели уничтожат клан Бурых до последнего младенца! Я лишь надеюсь, что ваши вожди мудры также, как и ты, и они вначале закончат свои дела с мглистыми, а уже потом повоюют с нами.
Старик замолчал, да и что он мог ответить. Однако Гулуй кое-что вспомнил.
— Почему вы воюете с мглистыми?
Сел что-то прощелкал.
— Говорит, что их племенной союз, как и другие тонка, не хотят быть рабами Мглистого Бога. И еще добавил, что нашими рабами тоже быть не хотят.
— Вы нам не нужны, — Гулуй почувствовал уважение к смелому старику и решил объяснить подробнее. — Между людьми и тонка существует древний договор, и мы просто исполняем это соглашение.
Улу трещал, что-то выпытывая у тонка, после объяснил.
— Он клянется, что не знает ни о каком договоре между Бурыми и Маурирта.