Со стены, у которой они стояли, на Ива смотрел Гексамен — полководец Сихантасара Первого. По легенде герой Колыбели принес присягу деду этого короля в шесть лет, а погиб шестьдесят лет спустя в последней битве его внука.
До ушей Маурирта, словно из тумана, доносились слова лорда Саддо.
— Странник и Безжалостная Госпожа правят нашими судьбами. Кто-то нянчит внуков у очага вместе с любимой женой, кто-то погибает в битве или умирает еще дитем, а кто-то отправляется в Странствие. И в конце концов отыщет Сияющую Империю!
Была ли у Гексамена семья? В летописях о ней ничего не сказано. Зато описаны многочисленные битвы Гексамена. Он только и делал, что сражался!
Он не Гексамен, он — Ив Маурирта. Принц из Колыбели Бога! В жилах его течет кровь Элирикона Спасителя! Как же он неправ! Он не станет наслаждаться любовью девушки, пока его хворый отец и тысяча человек на шестнадцати кораблях поплывут в неизведанный океан!
Ив повернулся назад и резко бросил лорду Картайну. Считай приказал!
— Следуйте за мной!
Он побежал обратно изо всех сил, и лорд остался далеко позади. Рантеле без слов отворил ему бронзовые двери. Отец сидел на своем месте, опустив плечи, а слуги подбирали с пола игрушечные корабли. Ив не обратил на них внимания, подбежал к отцу и припал на одно колено.
— Отец, прошу, прости меня! Я допустил ошибку! Клянусь, я больше никогда не подведу имя Маурирта, не подведу Странствующего Бога! Я хочу отплыть вместе с тобой в Странствие!
Глава 23. Бирюзовый Храм
Факелы по обоим бокам от пленника освещали его слабо, да и заглядывать в лицо Маладуту нужды нет, и так понятно, что бывшим хозяином таверны правит страх. Распятый на дыбе он надрывно стонал, плевал кровью, молил Лойона о пощаде, просил прикончить его поскорее. Богов Маладут больше не упоминает, защиты их не просит — для Лойона с Боком это верный знак. Хотя какие боги правят здесь — в подземных казематах Лаунарадо? Староверский пантеон сгинул отсюда за без малого пятьсот лет, он истек сквозь сколы и трещины в черных стенах или без вести улетучился через округлую дырку в десяти футах над головой.
Явители вещают: для Неумолимой Богини никаких преград нет. Толщи кирпича и камня, пещеры в горах или сердцевина тонских болот — от нее ни укрыться нигде, все напрасно. Где бы не творилось зло — она чувствует его, и она его направляет! Лойон Маурирта подозревал, что сейчас он это зло творит, отчего ему было неуютно, словно глубоко внутри засели кошки, точившие острые коготки.
А может не Безжалостная, а отродье Двуглава захватило над ним полную власть? Химеры и демоны, выползающие снизу из раскаленной пасти? Морозники и леденители боли, проникающие в мир из стылой? Пусть тут не дно Смертного каньона, от статуи жнеца вверху на Правдивой Площади слой земли и три яруса камер. В любом случае детям Двуглава под землей живется намного вольготнее, чем ему и подчиненным жнецам.
Спина Маладута познала плеть два дня назад, а сегодня Бок лишь немного поковырял ножом его раны. Рейка на механизме дыбы далека от непоправимой отметки. Несмотря на разбитую морду, подпалины на животе и ягодицах, а также общий ужасный вид состояние узника вполне сносное.
Лойон присел рядом с головой пленника и зашептал ему в ухо:
— Тебе несказанно повезло, Маладут. Когда мы заточили тебя сюда, у нас отсутствовал мастер. Да, признаюсь, и я, и мой друг — мы оба занимаемся этим поганым делом по необходимости, без вдохновения. А Кадим, — лучший умелец Обители, находился в отъезде. У него, можно сказать, золотые руки, руки, созданные для пыток. — Лойон оттянул голову преступника за волосы назад.
— Аааа! Пощадите! Пощадите или убейте меня, милорд, — прохрипел Маладут.
— Так вот. Кадим прибыл в Колыбель ночью и привез прескверные вести в день коронации моего племянника! — Вспомнив об этом, Лойон захотел взять кирпич и размозжить голову узника сотней ударов. — Я не сплю с часа первой казни, и настроение у меня ни в одну пасть! Говори, какую изберешь смерть, — повысил голос Лойон, — быструю, чтобы я свернул тебе шею сейчас или медленную, чтобы я прислал в камеру Кадима! Он откроет вон тот большой ящик с иглами, крючьями, зажимами и разными приспособлениями и, поверь мне, займется тобой по-настоящему! — Лойон повернул безвольную голову по направлению к ящику и заорал:
— Говори, мразь! Говори, что еще скрыл от нас!
— Ничего! Ничего, господин! Клянусь! Я сказал все… — Маладут захлебнулся кровью, соплями и слезами. — Все сказал, что знал! Все сказал! Убейте меня, убейте! — стал кричать он в ответ.