Гонат не стал говорить, что не доверяет напарнику ни на каплю-слезу Неумолимой Богини. Вслух он предположил:
— У тебя его отберут.
Тонка оставил свои бесплодные попытки и повернул голову, услышав предостережение. Он уже выглядел неуверенно. Гонат задумался на какое-то время. Ветер стих, и стало неважно с какой стороны стоять у трупа. Гонат поднес рукав грязной, выделанной из овчины куртки к лицу, сохраняя запах моря и засаленной кожи.
И хочется и колется — он решился. Присел на корточки, достал нож и начал разрезать фиолетово-синюю, как и остальная одежда, перчатку. На ее тыльной стороне красовался узор из спиц или игл, отдаленно похожий на горную хвою, что изредка продавали на Круглом рынке. Скорее всего, мертвый лорд с далекого юга...
Кожа поддавалась неохотно, что озадачило Гоната. Наощупь она поплотнее, чем тюленья, рыбья или коровья. И когда ее последние лоскутки сползли с пальцев мертвеца, будто шкура с вареных угрей, в хмуром свете уходящего дня засверкал перстень. Сделанный из непонятного белого металла с ярко-синим камнем в изящной оправе он блистал на мизинце. Клубок очень тонких то ли игл, то ли змей, переплетаясь, приподнимал камень и удерживал его. Какое искусное ремесло!
У тонка отвисла челюсть, а Гонат, не видевший ничего красивее Реликвии и собственных внучек, пожалел о невозможности остаться на скале навечно, где бы он смотрел на перстень, вознося хвалу Странствующему.
— Перстень, меч и трубку сдадим в Гильдию, как только вернемся, — рассудил Гонат. — Нас за это наградят!
— Ты что?! Старый дурал... — начал ругань Улу. Но Гонат сжал плечо Одноухого и быстро договорил:
— А монету припрячем! Ее, по крайней мере, можно расплавить.
Даже Улу своим мелким умишкой должен понимать, что им не по плечу торговля этими изумительными предметами. Раньше жнецы-ищейки пытали людей за крохи самородного золота. Они встали на опасную дорогу...
— Искатели нам поверят, когда увидят найденные дары! Надеюсь, сам Странник послал их набожному королю Кайромону в знак одобрения и заботы! А монета лежала в кармане! Она для нас! Плата за тяготы и беды... — задумчиво говорил Гонат, оправдываясь не перед Улу, а перед самим богом.
Тонка смирился: он еле заметно кивнул. Все-таки не глупый парнишка. Гонат решил, что убедил их обоих.
Преодолевая отвращение, он стал скоблить гнилую плоть с кости, чтобы снять перстень. Улу последил за Гонатом, потом невозмутимо заявил:
— Надо поесть. Может нам. Перетащить труп в лодку?
Тонка жрали падаль. Они пожирали все — от летучих мышей до, как рассказывали, навоза. При голоде жевали сухую траву, искали червей, пиявок и личинки стрекоз в реках и на болотах. Одноухий и тысячи подобных тонка, жившие среди людей, меняли свои мерзкие привычки не сразу.
— Нет. Я не смогу с ним плыть! И не вздумай обгладывать лорда! Это святотатство! — одернул приятеля Гонат, с усилием стягивая перстень. — Пусть королевские искатели плывут сюда и снимают труп со скалы, — он встал, вперив взор в ужасную пустошь океана. — Нам же лучше молиться и отправляться домой, ну и по пути хорошенько подумать, как утаить монету!
Глава 4. Скит Пророков
Находясь в поездке за стенами Скита, Кассад Хисанн осознал тяжелые последствия непрестанного зноя. Посевы страдали без живительной влаги, люди кляли засухи и спешно собирали недозрелый урожай. Нет, строго говоря, он видел, как крестьяне целыми днями выковыривали из земли клубни сорра, а в середине лета все-таки удалось собрать часть ячменя, овса и пшеницы. Однако в пойме Слезы высохли заливные поля драгоценного риса, завязь плодовых деревьев не вызрела — тут уже не до фруктов, сохранить бы слабые деревца на будущий год. О вине Пророков, славящемся по всему Атонкарису, что и говорить. Его или изюма на продажу не будет. Многие гроздья винограда отцвели да так и остались недоразвитыми.
Честно сказать, он не пахарь и не садовод — он воин! Лишь по воле отца ему пришлось вникать в нужды землевладельцев, общинников и крестьян. «Без еды война невозможна», — напутствовал Кассада в дорогу дядя Тимон, а лорд Эссад не согласился, к сказанному присовокупил: «Еще как возможна, брат! Как бы не началась вскоре война за еду!»
Лорд Эссад жаждал войны, готовился к ней, но в общем-то, дела плохи… Те кусочки леса, которые его лорд-отец возрождал на левом берегу реки и в предгорьях — ближе к ее истокам, чахли и оставляли мало надежд. Прежде каждой весной налитые полные тучи степенно переваливали через хребет Неизвестного Бога, принося испарения с огромных болот тонка, с небес лил дождь, и Слеза разливалась, занося поля плодородным илом. Левый берег покрывался цветистым ковром, и туда пастухи выгоняли скот, множивший благополучие паствы Пророков. Но в этом году опять пришла засуха — все дожди остались на стороне тонка, на радость Мглистому и другим мерзким божкам жалкого пакостного народца.