К Багряным воротам всадники прискакали в темноте, однако часовые на стенах давно приметили их, и Марке даже не пришлось трубить в рог. Ворота еще не закрывали, решетка оставалась поднята, на дне свежевырытого рва воды считай не было — журчал хилый ручеек из обмелевшей реки. Кассад придержал Юркого, аккуратно прогарцевал по короткому мосту из легкого северного дерева, которое преподнесли в дар единоверцы из Биннахара. Его свита перестроилась по двое, проследовав за ним.
В стенах уже подожгли факелы на железных рукоятках, и их земляная смола жутко чадила. Юркий зафыркал, потом недовольно заржал, подав пример остальным лошадям. Кассад быстро спешился, похлопал жеребца по бокам и шее, передал подступившим конюхам. Потом узнал и поприветствовал начальника караула:
— Не думай о боге, Тансен, ибо Неизвестный сам думает о тебе, — устало сказал он.
— Да придет и поведет нас Пророк, сир! — ответствовал Старый Тансен. Кассад иногда попадал к нему на воспитание в детстве. Этот грузный мужчина, заросший усами и бородой поболее Кассада, в короткой льняной тунике и кольчужной рубахе, надетой поверх, ходил, тяжело переваливаясь, словно важный гусак. Он делал так не из-за спеси, а из-за ран, полученных во время Правой войны.
— Ваш лорд-отец ждал вас к обедне Пророка! — известил Старый Тансен. — Поедете верхом к замку, сир? — спросил он.
— Нет. Оставь лошадей у себя на конюшне. А назавтра переведешь в дворцовую.
До замка от Багряных ворот полмили, и Кассад не хотел рисковать лошадьми, пуская их в темноте по булыжникам и кривым улочкам: там лавки на мостовой стояли наискосок, глиняные бочки с нечистотами как всегда отвратно воняли, заполненные мусором и дерьмом; прибывшие из сел телеги нередко полностью перекрывали проход.
— Что нового в городе, Тансен? — справился он.
— Пять дней, как убрались королевские послы, сир! Говорят, наш лорд оставил нахлебников с носом!
— Еще одни послы?
— Ага, сир. Приехали клянчить еды для своего безбожного Странствия!
— Еды? А нам, значит, помирать с голоду, — невесело предположил Кассад. Ладно, отец расскажет ему подробнее, чем старый воин. — А как твои сыновья? — спросил Кассад, разминая широкие плечи и торс после долгой скачки.
— Живут по милости Пророков. Младой, правда, пропадает по кабакам, зато Безусый собрался жениться.
— Хорошее дело женитьба, — сказал Кассад. — Надеюсь, вскоре подниму за него чашу! А Младому передай, что я им недоволен.
Кассад тоже не прочь завалиться в кабак — либо тут на Мытной площади, либо в большой таверне «Храброе донышко», которая ему как раз по пути. Он мог бы потискать девок, посидеть с друзьями за чашей эля, послушать веселые хмельные байки и разговоры. Но то привилегия простолюдинов... Его же ждут жена, родственники, а более всего лорд Пророков.
Он отпустил людей на отдых и, взяв с собой лишь Марку и оруженосца, зашагал к замку. На улицах было еще многолюдно, хотя торговцы складывали товар, спорили в подкравшейся, будто горный леопард, тьме: отовсюду слышалась их ругань. Поначалу Марка, словно завзятый глашатай, объявлял прохожим, что вот смотрите — идет сын их лорда, и те, кто поближе кланялись и отвечали приветствием, однако крики друга быстро тонули в общем гомоне, и Кассад приказал ему заткнуться.
Тусклый огонек из немногочисленных окон, где зажиточные купцы жгли свечи, освещал их путь. «Храброе донышко» на противоположной стороне тоже являло собой пятно света. Редкие факелы на уличных столбах запаливали только ко времени сна Пророков и гасили пару часов спустя, но Кассада мрак не заботил — он поспешно шел, напряженно размышляя о грядущей войне. В том, что она наступит, он после поездки не сомневался.
Молочный замок, к которому примыкали Зал Чтений и Келья Первого Пророка, стар и неказист. При строительстве замка Второй Пророк заложил в стены и башни молочные зубы своих детей. Чтецы много веков спустя вели споры и подсчитывали, сколько тех зубов замуровано в камне — сотни или тысячи? Пока нашлось около трех десятков, и все они в особом ларце хранились в Келье.
По прошествии времени от Второго Пророка к Девятому замок из белого известняка превратился в серое невзрачное строение. В темноте он казался чуждым холмом, затесавшимся в городе по ошибке, а новая южная крепостная стена, будто не давала ему расползтись. Кассад различил огни слева, в Главной башне, — несомненно отец ждет его, уже зажегши свечи и обсуждая планы. Лорд Эссад более всего ценил время и готовность действовать, изредка он устраивал учения даже ночью. Кассад знал, что когда-то он дал клятву своему обреченному брату. Отец жил ради мести и до ее осуществления покоя не знал.