Поприветствовав стражников, открывших ему боковую калитку, Кассад направился к высокой, окованной железом, хорошо освещенной двери — входу в Главную башню. Дерево слегка обгорело во время Правой войны, однако лорд Пророков запретил менять его, ведь таких дубов уже не водилось в землях Хисанн — дверь только почистили, вскрыли особым лаком, сторгованным у лорда Алавиго, дорисовали пропавшие в гари ноги Пророка.
Кассад кивнул охране, шагнул в непроглядную темень переходов и коридоров.
— Зажгите мне факел! — приказал он.
Пока стражники разжигали факел из дорогого белого воска, Кассад отправил Нерка в личные покои, предупредить Лерику и слуг. Новый оруженосец был расторопнее Эльвы — крупного молодого парня из рода Варайн, что владел Забытым Холмом. Дом Варайнов — верных сподвижников Хисанн и Пророков издревле обладал почестью знаменосца, и Эльва, как никто иной, подходил для почетной роли. Нерк же скор и ретив. Он мигом растворился во тьме; его гулкий бег растекся по коридорам эхом, словно перестуки призраков, бродящих по замку и пугавших Кассада в детстве, которого он уже почти не помнил.
Лерика бросилась ему на шею, как только он пришел в свои покои. Даже в мерклом освещении масляной лампы жена очень хороша: очерченное тонкими скулами лицо дополняли изящный нос и узкие брови, а полная грудь начала волновать Кассада сразу с порога. Несмотря на усталость он ощутил сильное желание, но все-таки пересилил себя и мягко отстранил жену.
— Люблю тебя! — воскликнула Лерика. — Все ли хорошо?
— Угу, — скупо ответил Кассад. Нежностей он не понимал, хотя иногда неуклюже пытался сделать дочери Биннахара приятное. Лерика покладиста, любезна с ним и мила; к несчастью, они связали брачные узы пять лет назад и до сих пор она не смогла понести. Отсутствие детей накладывало неизбежную досаду.
— Я приготовила бадью с теплой водой. И чистое белье. Омойся, — предложила Лерика.
— Только оботру тело. Отец ждал меня раньше, и он вконец разозлится, если я устрою купание. Сама знаешь, каков он. — Кассад прошел вглубь гостиной, повесил пояс с мечом на крюк, быстро снял куртку и рубаху. Служанка жены Кола полила ему из большого кувшина, а сама она помогла смыть дорожную пыль, грязь со спины и шеи. Вода после долгого дня казалась парным молоком, жаль Кассад торопился: он наскоро нацепил свежую рубаху, повернулся к жене и заверил:
— Я приду к тебе ночью.
— Буду ждать, — улыбнулась жена.
Когда Кассад вошел в покои лорда, за славным резным столом из ядовитого дерева сидели трое: сам лорд Эссад, дядя Тимон, а также ближайший друг отца, его химарий Тейт. Все они походили друг на друга, словно осенние грибы, вроде тех, какими Кассад полакомился в предгорьях. Истые мужи Пророка! Темноволосые, подтянутые, без капли лишнего жира, с цепкими взглядами карих глаз и натурой суровых воинов. Хотя дядя, на первый взгляд, отличался — он не носил бороды.
Кроме того, существовало еще одно тонкое, пагубное отличие: по истечении времени любой бы заметил странных подвох в движениях дяди Тимона — они были чуточку неточны, немного дерганы и неловки. Увы... Слабость членов... Неведомая хворь одолела Тимона около года назад. Он ходил, спотыкаясь, и говорил, что чувствует дрожь в ногах. Местные лекари разводили руками, жаловались на зависть и происки чуждых богов, а дяде становилось все хуже.
Тейт не утерпел и заставил его обратиться за помощью к Маурирта. Лекарь из столичной свиты Кимирры долго осматривал Тимона, заставлял ходить его раздетым взад-вперед, потом приписал особое натирание из редких южных растений и непременно молитву Странствующему. Охаживать чуждого бога Тимон, понятное дело, не стал, зато выкупил запасы снадобья у лекаря за немалые деньги, после чего его повсюду сопровождал благоухающий аромат. Натирание будто бы помогало, и Тимон — герой Правой войны, не отчаивался; он поговаривал, что в случае новой осады останется снаружи, чтобы опереться на стену и истребить побольше врагов.
— Да придет к тебе Пророк! — поприветствовал лорд Эссад. — Садись. — Он показал на стоящий по правую руку резной стул, с узкой спинкой, изображающей посох Первого Пророка. С некоторых пор почетное место рядом с лордом стал занимать Кассад, вытеснив с него химария Тэйта.А старший брат, слишком миролюбивый для будущего лорда Хисанн, получал все меньше отцовской благосклонности: перед отъездом Тимон предупредил Кассада, что правитель Хисанн хочет отстранить Зартанга от наследства в пользу внука.