— Пусть он придет к нам всем, отец! — откликнулся Кассад. Он устало опустился на место и позволил расслабиться мышцам ног.
— Ты задержался! Твои гонцы сообщили, что вы прибудете раньше!
— Прости! Пять дней назад нам пришлось начать ремонт моста недалеко от устья Лазурного Притока. Дело нелегкое, мы помогли местным мастерам искать и забивать сваи.
Кассад видел: отцу его оправдания совершенно не нужны. Он их как будто не замечал. Он лишь требовал и требовал — намного больше, чем любой другой лорд. С сына, с брата, с простого кузнеца, с купца или ремесленника. Отец кипел гневом год за годом... Когда новые стены Скита почти достроили, а Кимирра и его большое посольство готовились к отъезду, — лорд Эссад вспылил из-за очередной шутки Кимирры и собрался перебить все посольство. И только законы гостеприимства, а кроме того, долгие уговоры брата и химария спасли жизнь Маурирта.
— Как я понял, ты заходил к себе. Думаешь, мне важно смыл ли ты конский пот? — спросил лорд Эссад, восседая с непроницаемым лицом. — Мне все равно придешь ли ты грязным или даже приползешь окровавленным! Долг перед народом Хисанн перевесит мой отцовский долг! — Его тяжелые жесткие глаза остановились на Кассаде.
— Я пробыл в покоях не более десяти вдохов! — с неподдельным возмущением сказал Кассад.
— Десять вдохов много значат на войне, сын! Первый Пророк наставлял паству на одном вдохе — таком, что сердце простучит раз шестьдесят. Первым делом он подсказывал и направлял, а лишь потом заботился о себе, вдыхая снова. А в наше время за десять вдохов враг пробьет брешь в воротах или проведет стремительную атаку! Я не потерплю твоей расхлябанности! Опоздаешь к моему столу сейчас, привыкнешь и потом опоздаешь с приказом в битве?
«Это ведь совершенно разное…», — хотел возразить Кассад, но промолчал. Он помнил первые совещания, когда его только допустили в круг взрослых. Помнил дядю Хотта — более сдержанного и справедливого. Неудивительно, что Зартанг в конце концов сломался! Хотя Кассад гораздо упрямее — недовольство отца не имело никакого значения, главное — это победа над врагом! Он отвел взгляд и покорно склонил голову.
— Тот мост стали называть Гнилым, брат! — отметил Тимон, приходя Кассаду на выручку.
Спертый воздух в покоях совершенно не волновал отца, а Кассаду после просторов Хисанн хотелось дышать полной грудью.
— В случае нашествия нам придеться оставить правый берег вплоть до Притока, и ваш мост нужно будет разобрать обратно. — Лорд Эссад пригладил короткую бороду, где бурый волос изредка мелькал в снежной седине. — Дерево... В нем загвоздка... Оно должно идти не на мосты, а на защитные катапульты, щиты и орудия.
Сказав веское слово, лорд Хисанн взял серебряный кувшин с прекрасной росписью из жизни Пророка и налил в кубок Кассада немного вина. Похоже, отец простил его и не станет выискивать другие огрехи. Кувшин был наполнен по самое горлышко, и Кассад догадывался: троица старых воинов могла часами сидеть над картами и замыслами, ничуть не вспоминая о добром вине.
Он с большим удовольствием промочил горло. Трехлетнее вино из белого винограда обладало великолепным сладковатым привкусом.
Кассад поставил кубок на стол, убрал руки на бедра и выпрямил спину.
— Я перебирался на Ту Сторону. Встречался с вождями двух горных кланов, — заговорил он, не дожидаясь понукания. — Ходят слухи, что тонка не дают Колыбели свое ценное дерево! Как ядовитое, так и железное. На болота наконец пришла засуха. Отец, можно не сомневаться — тонка не выступят против нас!
— Добрая весть, — сказал Тейт. — Хотя от мерзких созданий всегда жди измены!
Тонка жалки и слабосильны. Больше пятисот лет они не выступали ратью на битвы с людьми. Но эти бестии проворны и безжалостны. В случае войны они будут нападать по ночам используя отравленные стрелы своих духовых трубок и луков. Грязное отродье...
— Верно, Тейт, — добавил лорд-отец. — Еще замечу, что в тонка давно нет единства. Их идолы и лживые божки грызутся меж собой уже несколько лет, а нам их раздор только на руку. Я отведу большую часть воинов с перевалов, но полностью снимать кордоны нельзя.