Гулуй перешел в контратаку, раньше он лишь оборонялся. Противник не мог выстоять против меча и умелого стилета, но трезво оценил свои силы и стал пятиться и бегать по арене. Несмотря на рост, доспех и усталость он оставался удивительно быстр. Наконец, Гулую удалось прижать воина к мраморной стене. Несколько мгновений мечи стонали и высекали искры, но Гулуй все-таки нашел брешь в обороне наемника: отведя прямой удар влево-вверх гардой стилета, он вонзил меч наискосок в правую часть его груди.
Гулуй бил с силой: клинок разрезал несколько колец кольчуги, стеганку и уперся в кость. Однако воин Алавиго не растерялся, мелькнул его щит. Гулуй ощутил удар по предплечью — меч вылетел из руки, закачался, но выскользнул из раны и, звонко стукнув поножи соперника, приземлился на песок. Гулуй не без труда парировал еще один встречный взмах клинка и тут же нанес сопернику удар кулаком в челюсть. Его упорный визави не успел закрыть лицо щитом. Стальная перчатка громыхнула по железному шлему, наемник полетел на песок вслед за мечом принца, Гулуй, не мешкая, нагнулся и приставил стилет к его шее.
— Оно меня манит, приятель! Твое горло! — воскликнул Гулуй, испытывая острое желание убить этого парня.
Наемник расслабился, сдаваясь, он выпустил меч из руки. Пятно росло у него на груди, там словно распускалась кровавая роза. Жажда крови прошла довольно скоро, также, как и появилась. Гулуй перевел дух, подобрал свой меч и воткнул в рыхлый песок. Потом взял наемника за локоть.
— Поднимайся! Эй, Тин, помоги мне поднять его! — позвал он.
Тин Однорукий, его племянник и оруженосец — крупный мальчик четырнадцати лет вынырнул из-за спины. Поставив наемника на ноги, Гулуй снял наручи и защитную шапку, сунул их Тину, потом подцепил воина за плечо.
— Все в порядке, — сдержано сказал тот, но стоял он коряво, чуть покачиваясь.
— Как тебя зовут? — переспросил Гулуй.
— Сокундо Амит, милорд. Пятый сын Дитаро Амита — Сторожа Заповедной Рощи.
— Роща, которая собрала все деревья Атонкариса, — вспомнил Гулуй. — Хорошее дело. Я слышал, что роща велика, она якобы не меньше древнего леса?
— Давно уже нет. Засухи, милорд. Они пришли и в наши края.
Подбежал Бат с чашей слюнной мази. Он просунул палец в дырку на груди наемника и стал спешно мазать рану, чтобы остановить кровь.
— Пятый сын... — задумчиво протянул Гулуй. — А твои братья бьются получше? — полюбопытствовал он.
— Они так думают, — хмуро ответил Амит.
— Ха! Скажу тебе — поединок хорош! Надеюсь, ты приехал в столицу не для того, чтобы осеменять тут шлюх, Амит! Поступай-ка ко мне на службу! — предложил Гулуй. — Скоро начнется Странствие. Ты отличный воин, и я уверен, что сможешь получить место в Гильдии, — заключил он.
— Это честь для меня, милорд! — Сокундо криво улыбнулся, отчего его лицо приобрело совсем неприятный вид.
Гулуй мог бы еще поговорить, однако он и так нарушал обычай, разговаривая и не торопясь. На каменных скамьях Арены Выживших находилось более ста явителей Странника во главе со старцем Элириконом. Они следили за схваткой в полном молчании, сидя на почетных местах внизу, в бело-синих хламидах, на которых бушевали морские волны и виднелись Святые корабли. Сама Реликвия стояла на трибуне в особом проходе. Старец же сидел один в главном ложе, он пребывал в кресле, приспособленном под носилки — Элирикон очень хвор и слаб. Его лицо, бесстрастное и изможденное морщинами, смотрело свысока и походило на застывшую маску. В остальном, многотысячная Арена пустовала. Праздные зрители на испытание не допускались — толпа ожидала снаружи. Как и на улицах забытой столицы за поединком, кроме явителей, наблюдали лишь боги: их барельеф вытесали по верхнему краю арены. Сегодня боги милостивы — всем они даровали жизнь.
Тин и Бат повели Сокундо Амита в мраморный коридор на стенах которого сражались древние Выжившие. Там, поближе к выходу, их ждали второй раненый и Эран, собравший оружие наемников и остальную поклажу.
Гулуй остался, чтобы закончить обряд, он не спеша подобрал оружие, вытер его, вложил в ножны и, степенно поворачиваясь к каждому из богов, изображенных на барельефе, пять раз преклонил колено.
— Я сделаю все, чтобы облегчить твой путь! — поклялся он Страннику.
— Спасибо, что не мешаешь мне, Госпожа! — возблагодарил бабку.
— Я гол перед тобой! — признался он Палящему Оку.