Остался последний пучок, самый худой — из тонких коричневых, словно коровий хвост, стеблей. Улу взял его с видимым трепетом.
— Трава мертвого ила.
— Мертвого ила?
— Растет под водой. Тонка становятся илом. Если ее выпить.
Яд! Во что он ввязался?! Рыбак попросил заступничества бога, посмотрев прямо в оконце, откуда лился его все подмечающий свет. Как же будет опасно ходить ему и искать каких-то покупателей?!
— И сколько стоят все эти травы? — вполголоса спросил Гонат.
— Много. На распродаже у знахарей! А трава ила — дороже всех! Она у знахарей не продается! — прозвенел Улу торопливым цокотом. — Но мне Тургуд платил мало. Очень мало!
Если бы Лойон Маурирта позволил им оставить деньги от продажи себе. Но такой милости господин не окажет. Гонат жадно переводил взгляд с пучка на пучок.
— Кому же мне их продавать? И как? А, Улу?
— Я не знаю, — ответил тот безучастно. Он начинал клевать носом. — Тургуд сбывал. Какому-то торговцу. Вроде на Круглом рынке. — Улу встал, потянул руки вверх, зевая, будто та мелкая лягуха, что водилась в Улитке.
Гонат отвел взгляд от ряда острых зубов тонка.
— Какому торговцу? — выспрашивал он.
— Не знаю. Тургуд говорил. Торговец из клещей. Я передавал Тургуду. Потом получал плату.
Так вот с кем шатался племянник! С клещами! Этим отбросам убить легче, чем воды испить. О боги! Хорошо бы траву отдать жнецам и никуда не ходить.
Улу решил поторговаться и заверещал:
— Выходит. Ты будешь дома. Я в опасности! А серебро делить пополам? Мне нужно бо...
Что ж он не уймется…
Раздался громкий частый стук в дверь. За ним рассерженный голос жнеца.
— Открывайте, демонское отродье! Я все утро тут стоять должен?! Уже два дня как на ногах! — жнец забарабанил так, что Гонат спешно накрыл траву старой рубахой. Он бросился к двери, отворив ее.
В комнату зашел жнец, по виду простолюдин, одетый в поношенный кафтан серого цвета. Приземистый человек, лицо у него круглое c курносым носом, и кадык есть, хотя он еще молодой — может лет тридцать за плечами.
— Слушай сюда, одноухий наглец! — взревел жнец, окидывая комнату взором и недовольно морщась. — Мне приказано привести тебя к Храму Выживших и передать принцу Гулую. Топтаться под дверью какого-то бедняка мне Лойон не приказывал!
Улу, не иначе предвкушавший прибрать к рукам большую долю и обобрать Гоната, от неожиданности ничего не ответил.
— Простите, господин, господин… — робко заговорил Гонат, переживая — опять жнец потребует денег.
— Господин, Мохт. Идиот! А ты видно оголодал на своей дрянной рыбе и решил стать продавцом травы? Так запомни — мы таких вешаем!
— Кани! — испугался Гонат. Когда-же жнецы от него отвяжутся! — Это дело Кани, господин Мохт! Его правосудие велел мне дожидаться Кани!
Жнец, будто на стену наткнулся, отошел на пару шагов назад, приказал спокойнее:
— Пошли, болотник. А то принц Гулуй спустит с тебя три шкуры.
Улу вздохнул, бросил прощальный взгляд на Гоната и вышел. Жнец за ним — он не удостоил, напоследок, ни одним словом.
Закрыв за гостями дверь, Гонат присел к топчану, чтобы перевести дыхание. Трава лежала под рубахой по-прежнему, должно ему положить ее в тайник, пока не вернулась Лима.
Глава 9. Оазис Турис
Второй конный переход дался Иву несколько легче, хотя тело все равно ныло, не успев отдохнуть, из-за чего Ралик одевал принца дольше обычного. Оруженосец вырос сыном королевского повара, и однажды стряпня его отца так понравилась королю, что тот спросил, чем наградить за долгую службу. Повар решил отвадить младшего сына от чанов, объедков и грязных кастрюль — так Ралик стал оруженосцем. Кучерявый, с прыщиками на лице, бойкий и находчивый он с усердием исполнял свои обязанности.
Пришла глубокая осень, и прошедшая ночь отдавала свежестью, даже здесь — в пустыне. Ив немного размял руки, выполнил упражнения Выживших. Делать их научил старший брат. К оазису Турис Ив Маурирта и три его спутника прискакали далеко затемно — вчера не осталось времени и сил искать подходящий ночлег. «Аммахамат живут общинами, у них и лорда то нет», — напомнил ему Касар, отправляя Зарру c лошадьми к Кровавому озеру, чтобы напоить уставших животных. Ив и Ралик помогли центуриону поставить шатер и влезли в него, заснув как убитые.
При отъезде из Старого Замка, Лорд Карсис провожал столичных гостей ласково и, не поскупившись, вдруг подарил им четырех местных коней. Все это он сделал несмотря на неожиданный разговор с Ивом. «Наши дома давние союзники, мы вместе стояли насмерть в Сорокалетие войн и позднее», — говорил лорд, когда они уединились вдвоем в одной из перекосившихся комнат Старого замка. Лучи ока не проникали там через бойницы, а жалили прямо сквозь развороченный свод. «Для меня, Миэлы и всего рода Благородного Коня большая честь связать узами родства Колыбель и Равнину!» — говорил лорд, подставляя скуластое лицо свету. «Но я слышал, что вы обещаны Странствию, мой принц, и я уверен: вы не хотите такой же участи для моей девочки! Это было бы отвратительно...» — закончил лорд Карсис, и его серые, как пепел, глаза всматривались в Ива прямо и испытывающее.