— Спасибо, родные! Век не забуду! Послужу вам и посчитаюсь с лордами! Все сделаю, что захотите! – причитал один из заключенных: болезненный и ослепший на один глаз. Остальные тоже что-то бормотали и пытались снять бечеву.
Укор обвел их взглядом.
— Эй, Пойло! — позвал он, поднимая заключенного, который судя по всему и был Яростным Хутом. — Прекращай выпивку! Дело еще не сделано!
Кровавое Пойло взял меч усатого, грузно встал и подошел ближе, даже не вытерев кровь с бороды. Он переглянулся с Укором, потом схватил рукоять меча двумя руками и вонзил его в живот одноглазому. Началась резня: Пойло рубил мечом; Укор умело орудовал двумя ножами; с небольшой заминкой к убийству беззащитных пленников присоединились Счастье и Шрам. Даже Яростный Хут подобрал кусок песчаника и несколькими ударами размозжил голову одному из своих бывших товарищей. Послышались крики, причитания и стоны, повсюду брызгала кровь, завоняло мочой и дерьмом.
Подарок уже погрузил в мазь кончики пальцев, да так и застыл, позабыв о боли.
— Малец, очнись! — крикнул Пойло, подняв голову. — Убей этих дохлых тонка!
Двух тонка привязали последними, прямо после Хута, и освободив его, Укор отрезал тонка от остальных. Один из них сумел скинуть веревку с тоненькой шеи, и, хотя руки тонка были по-прежнему связаны, они стремительно побежали по тропинке вниз, в горловину карьера.
Подарок метнулся за ними, надеясь, что связанные друг с другом тонка споткнутся и облегчат ему задачу. Но делать ничего не пришлось. На тропе беглецов встретил высокий человек в маске — он деловито зарезал одного, а когда второй принялся визжать, то человек мигом зажал ему рот и довершил начатое. Кровавое пойло подошел к Подарку, посмотрел в карьер и расхохотался:
— Ха-ха-ха! Ты все-таки запачкал руки, Торговец! Ха-ха-ха!
Высокий тщательно вытирал нож о труп тонка. До ответа он не снизошел — просто стал выбираться из карьера.
— Зачем мы их убили? — спросил Подарок, усаживаясь на валун чтобы отдохнуть.
— Глупец! — шумно фыркнул Пойло. — Нам свидетели не нужны. Капельки крови летели с его бороды и пачкали рубаху. — Через два, может три часа охрана шестого всполошится и вышлет сюда отряд. Еще через два часа они будут здесь. Если мы позволим этим, обреченным Неумолимой Госпожой несчастным, разбрестись по пустыне, то они всяко наткнуться на какого-нибудь камненоса, и тогда королевские холопы увяжутся за нами гораздо раньше!
— Камненоса? — не понял Подарок.
— Ага. — Кровавое Пойло оторвал лоскут от лохмотьев валяющегося на песке трупа, чтоб вытереть руки. — Камненосы. Муравьи, что носят кирпичи в город за плату. Когда-то плиты волочили на бревнах, но Безжалостная позаботилась, и никаких бревен у нас не осталось. Ха-ха! Теперь-то плиты дробят, чтобы строить здания из мелких камней. — Пойло усмехнулся, выбросил запачканную кровью тряпку в карьер, зацепил горсть песка и начал очищать бороду. Кряхтя, он поддел:
— Ты совсем одичал. Почаще надо выбираться из трущоб! Хочешь устрою потаскать камни? Хотя бы окрепнешь...
— Я тебе не муравей! — напрягся Подарок.
— Мы избавили бедняг от лишней боли, ведь в город их не взять, — добавил подошедший Укор, прервав их разговор. — Может нам еще предстоит нести Хута на руках. Проклятье! Ты что, ранен? — спросил он недовольно, заметив кровь и коробку с мазью.
— Немного, — скривился Подарок. Плечо сильно болело, болела и рука, и даже ладонь с пальцами.
— Дай посмотрю! — Укор отвернул его куртку, заглянул под рубаху и выругался так, что Подарок удивился.
— Порез-то глубокий, — отметил старший брат спокойнее. — Вот что... В Убежище ты пойдешь с нами через катакомбы.
Многие выходы из катакомб находились далеко за стенами: в пещерах, в близлежащих деревнях, нередко в пустой степи.
— Может все вернемся через катакомбы? — предложил Пойло.
Укор покачал головой.
— Эти подонки не пропустят. Мы заплатили духам хорошие деньги, но ты же знаешь, брат, — им всегда мало. И боюсь, нам не пронести в город доспехи и мечи. Боюсь, духи позарятся на нашу добычу.
— Эх! Мечи подарила людям Богиня, когда еще не разочаровалась в нас! — Пойло вздохнул и взвесил меч в руке. — Они сделаны из железа Камня! Бросить их? Клянусь тебе, Укор, духи нам за все заплатят!