Она с иронией посмотрела на него.
— Все эти лордики тебя боятся. Они воробьями разлетаются в стороны, завидев, как я подхожу к ним со своим гостеприимством. Я помню наши радушные пиры в молодости, но сейчас у меня и пяти подруг не наберется! — чем больше она говорила, тем сильнее просыпалась ее злость. — А уж после того как ты убил Амиса, я хожу, словно зачумленная!
Лойон заскрипел зубами.
— Сколько раз говорить, твой толстый шмелек опылял не только цветки Маурирта! — выплеснул он обиду. — Амиса зарезали в пьяной драке, когда он возвращался от жены этого, как там его... Вспомнил! Я ведь приводил к тебе Хоря.
— Убил ты! Я это чувствую! — упрямо завела она песнь обвинений.
Он вскочил так яростно, что опрокинул стул. Что за день!
— Слушать не желаю! Я иду в Обитель!
Чертог пустовал — слуги хоронились в дальних покоях, как обычно при их перебранке.
— Иди! Беги к своей оборванке!
— Замолчи! Сатилл скоро двадцать лет как Маурирта и принадлежит к знати!
— Ха-ха-ха! — Марния расхохоталась тоном демона, вылезшего из пасти. – Надеешься, что люди забудут, откуда ты ее взял? Любой, кто смотрит тебе в глаза, думает: «А это королевский брат, спутавшийся с потаскухой!» Так думают все — от Кайромона до уборщиков клоаки!
— Заткнись! — Лойон чуть не ударил жену, потом все-таки овладел собой, поднял стул и поставил его, надавливая на спинку так, будто пытался забить стул в пол.
— Беги к ней! Чем вы там занимаетесь по ночам в Обители разврата?
— Сатилл моя дочь, которую ты родить отказалась!
— Ты взрастил ее для себя с юных лет!
Ему очень захотелось рассказать жене правду, чтобы посмотреть на ее ошеломленное лицо.
— Как же язык поворачивается говорить такое!
— Я тебя не боюсь! Я — Гозои! Отец отказал югу в брачном союзе, а я сменила веру ради любви к тебе! Ты же задрал платье первой встречной шалаве!
Странное дело… Лойон совершенно не помнил, кто послужил причиной их давнишнего разлада. Тогда… Тридцать пять лет назад… Причем, он был уверен, что и сама Марния этого не помнит.
Он отошел от нее, закрыл на миг глаза, двумя руками пригладил волосы взад.
— Найди себе занятие! Висар скоро вернется. Я не хочу, чтобы он услышал все это.
— Пошел отсюда, — устало ответила Марния. — Убирайся!
Он молча повернулся, открыл бронзовые двери, вышел в прихожую комнату, где маялся бездельем Олт — серьезный мальчик лет тринадцати, дворянский сын и родственник Бока. Олт очень гордился пажеской службой — он тут же подал Лойону чистый балахон жнеца правосудия.
Лойон снял верхний дуплет, натянул свой темный балахон с помощью мальчика, вновь прицепил кожаный пояс с кинжалом и письмом. Напоследок грозно цыкнул пажу: «Не вздумай слушать!» После чего вышел из покоев.
Он прошел направо, по коридору к лестнице, где находились двое Выживших на посту. Когда-то они несли стражу в прихожей комнате, но Лойону надоело вечное столпотворение в ней, и он переместил Выживших подальше. Они поприветствовали его и не осмелились предложить сопровождение: жнец давно отучил от этого дворцовую стражу.
Его покои располагались на втором этаже Сокрушенного Дворца — выше находился лишь тронный зал, парадные комнаты и спальни Кайромона. Дворец был огромен: обширные залы и портики на первом этаже; массивные двухэтажные боковые крылья; не менее большой главный корпус с внутренним двором, розовой мраморной колоннадой, и ярко-синей статуей грустного Странника, только что сокрушенного с неба.
Вот только брат-король вот уже два года во дворце не жил: он предпочитал уютный Старый, где можно запросто помолиться в древнем храме, ну и насытиться, как говаривал король, благоуханием многовековой святости, витающей между залами. Так брат готовился к Странствию…
То ли семнадцатый, то ли восемнадцатый Элирикон начал возводить Сокрушенный Дворец в честь изгнанного с неба бога, а если быть честным, то и своего отца, победившего в сорокалетних войнах. Элирикон старался, он преуспевал в строительстве, но все равно закончили громаду лишь через пятьдесят лет после отплытия зачинателя.
Внизу, во вместительной парадной зале из порфиры, среди статуй Сихантасара Великого, его детей и полководцев толпились лорды, знатные люди, которые отвешивали Лойону поклоны, слали вслед приветствия. Из-за его мрачного вида никто не рискнул подойти ближе с просьбами и докучливыми вопросами. Нет, не может быть, чтобы все они до сих пор вспоминали скандал с удочерением!
Тут же со вчерашнего вечера ожидали жнецы охраны.