Духи набрали силу... С ними держалось хрупкое перемирие. Дело даже не в том, что в катакомбах можно запросто заблудиться — на всех подземных путях у духов стояли заслоны. Там властвовали они...
Укор самолично наложил мазь на рану Подарка и приказал собираться.
Подошли Черный Клещ, Дым и Лапка. Они тащили шлемы, мечи, доспехи, башмаки и тряпки стражников. Дым тоже оказался ранен, отчего Укор совсем расстроился. Причем порезали его заметно: меч стражника вспорол ему щеку.
— Болван! Стал приметным, как Полголовы! — воскликнул Пойло. — Теперь тебя не взять ни на одно дело!
— Заткнись уже, — огрызнулся не Дым, а Шрам.
— Пора выступать, — проговорил Укор. — Добычу бросаем! Мы должны идти назад быстрее, чем шли сюда.
Доспехи и мечи ценны, хотя о них никто не расстроился, кроме Шрама и Кровавого Пойла. У Счастья имелся гораздо более легкий и прочный жакет Килиханис, остальные слишком устали и им было плевать. Но Пойло не захотел бросать мечи, он примирился со Шрамом; сообща они отвалили огромный камень подальше от карьера и закопали добычу под ним. Укор подгонял их, давая остальным братьям передохнуть перед возвращением в город.
Лапке и Шраму Укор приказал затеряться в деревнях и вернуться в город через несколько дней. Торговец сказал, что ему пора уходить, и он сам справится. То же пообещал Черный Клещ, заверив, что для него пробраться в Колыбель сущая безделица.
Черный Клещ пристроил дротики за спину, все взяли то, что могли унести. Подарок подошел к собрату.
— Ты спас мне жизнь! — поблагодарил он.
— И хорошо! — воскликнул Черный Клещ. — Ведь должок я обязательно востребую!
— А как тебя звать? — спросил Подарок.
— Клещ. Черный клещ, — словно насмехаясь ответил его спаситель, он развернулся и резво побежал в степь. Чуть позже Подарок увидел, как он сдернул маску.
Черные клещи были родственным сообществом — они занимали Глухие кварталы у Дальних ворот. Ветви разошлись давно, может полвека назад, еще при Длинном короле, когда под Оком не жарился не только Подарок, но и остальные члены отряда.
Яростный Хут вел себя обеспокоенно, и Подарок понял, что в его облике не складывается. Хут поставил ступню на лицо мертвого каменотеса, раздавив его в кровь. Видно он сильно не любил человека, которого только что убил. И он вовсе не думал брать мешок с поклажей. Хут лишь подошел к Укору и заговорил:
— Рад буду познакомиться с вашим колдуном! Только я не знаю, что он от меня хочет!
— Ах, Хут, ты… Ты не обычен! Не волнуйся, мы выше предрассудков, — улыбнулся старший брат. — Насчет колдуна скажу… — это всего лишь маски. Мы не вампиры — мы клещи из Бесконечной улицы! — объяснил он.
— Тогда...
— Не сейчас, — оборвал его Укор. — Как вернемся в город, так и поговорим о наших делах.
К карьеру клещи шли в ночной прохладе, утром же Око палило без жалости. Укор перешел на бег почти сразу, и Подарок понял, что ему в жизни не добраться до катакомб самому, но он точно знал, его братья, например, тот же Кровавое Пойло донесут его без всяких вопросов.
Глава 2. Равнины Матасагарис
Степи, лежащие между пустыней Аммахамат и предгорьями Фаалаату, неприветливо посвистывали северным ветром. Осенняя пожухлая трава, отпечатки копыт под безоблачным небом, мелкие кактусы-сорняки, что досаждают лошадям, а глоток воды из них и не выцедить — все это блюдо перемешивалось и подавалось вот уже шестой день принцу Иву Маурирта, его маленькой личной охране и внушительному эскорту из всадников Матасагарис.
Око Странствующего Бога пекло без жалости, приглядывая за людьми. Маурирта совершенно измотался. Он до крови натер кожу на ногах и ягодицах; его тело болело, словно битое учебным мечом, а спина превратилась в прямую доску. Но Ив старался не подавать виду и гордился собой — ведь он впервые возглавлял конный отряд и раньше никогда не совершал такой длинный переход.
Впереди размашистой рысью шел лишь вороной с дюжим знаменосцем в седле и стягом дома Благородного Коня, развевающимся на ветру. По мере продвижения на север степь вокруг превращалась в пустыню, и одинокий знаменосец казался Иву неутомимым воином из древних мифов. Подскакивая ближе и нагоняя всадника Матасагарис, Ив поднимал взор, а миф рассеивался, превращаясь в повседневную жизнь: у этого сильного мужчины подрагивали руки; серо-желтое знамя со вставшей на дыбы лошадью временами ложилось ему на плечо; вороной знаменосца жарко дышал, иногда плевался клочьями пены, но, тем не менее, бежал вперед.