— Ээээ…
— Она неплохая. На вид стара, но там есть хорошие доски. Отдам недорого.
Гонат, как и пообещал, цену не заломил, а Эвмен, хвала товарищу, не поторговался.
— Прямо сегодня, что ли? — спросил он.
— Нет, нет, — поспешил возразить Гонат. — Последний раз сплаваю на рыбалку и пригоню к тебе в Южный порт.
— На рыбалку? — опять удивился Эвмен. — А ты смельчак! Идти в море с обрубком мачты? Гонат, ты от горя умом помрачился?
Гонат всегда подозревал — Эвмен считает его слегка чудаковатым. А что поделать? Не сознаваться же о Великом Странствии и о подаренной богом монете…
— Я не поплыву в море, — заверил он. — Порыбачу немного на веслах. Прямо в гавани.
— У тебя же больная спина. А в гавани даже мойву сто лет как не ловили! Сам знаешь, опустела гавань!
— Помолюсь Странствующему, — привел Гонат довод.
Довод прозвучал весомо, и разговор постепенно стих, словно далекий шум прибоя. Баркас, подгоняемый рваным бризом, скользил по волнам к Рыбному порту. Гонат поблагодарил Эвмена за договор с капитаном — все-таки приятель заботлив: от Южного им пришлось бы ковылять через весь город.
Семья Унита жила на улице Второго мола, в двух комнатах на верхнем этаже добротного четырехэтажного дома. Гонат, помнится, помогал сыну выкупить их. Ставшая одинокой матерью Тола и внучки жили неподалеку — на Седьмой улице, в крохотной хибаре. Дочери Лета часто болели, из-за чего ему не удалось скопить на жилье достойное стражника королевских карьеров.
В Рыбном порту Гонат поблагодарил явителей, Эвмена и капитана баркаса, попрощался с ними. Потом он заплатил знакомым сторожам за очередную декаду хранения лодки и нагнал семью, когда Тола, Лима и младшие внучки поворачивали в Плотский переулок. Старшего сына с ними не было. Унит торопился на службу, сказал, что ему приходится горбатиться за двоих, и Ена с дочкой поспешили уйти вместе с ним.
Сейчас остальная семья зайдет в дом, там они немного передохнут и пойдут по соседям — рассказывать о начале посмертного странствия и о чудесном шепоте сына при расставании. Лима, Тола и многие на корабле тоже услышали его. Каждому покойник сказал что-то свое, но сказал он только хорошее. Нужно обойти побольше народу до окончания добрых часов.
Около задней стенки дома кто-то вывалил несколько ведер засохшего дерьма и слежавшейся грязной золы, и Гонат вздыхая, стал решать: убирать ее самому или ждать, изредка добирающихся сюда крестьян из предместий.
От родной двери к ним подошел какой-то парень, показавшийся Гонату смутно знакомым. Невысокий, с копной спутанных вихрями светло-русых волос, россыпью веснушек под глазами, одетый в куртку рыбака и залатанные штаны. А глаза у него беспокойны: взгляд паренька летал от их компании к другим домам и обитателям Плоти, слоняющимся вблизи по своим делам. Недобрый взгляд — будто нос пса, вышедшего на охоту! Гонат хотел схватить парня за руку, изобличая вора, но, подойдя ближе, обмер, узнав жнеца.
В застенках Обители взор у Кани был другой — почти немигающий, подолгу изматывающий лицо и самообладание Гоната. Жнец тогда выглядел жгучим, коротко остриженным брюнетом с редкой щетинкой на подбородке. Веснушек не сыскалось бы и в помине. Гонат сглотнул слюну дрогнувшим ртом: «Пришел-таки, колосок!»
— Надеюсь еще узрите святое явление! — поздоровался Кани со всеми. Женщины и девочки загалдели, отвечая на его приветствие, а Гонат сказал:
— Я… Я ждал. А… А сегодня отправил в Древо младшего сына. Захирел он от живота.
— Много дел, Гонат. — Кани странно улыбнулся и пожелал. — Пусть странствие Лета будет легким. — Жнец вдруг вытащил из-за пазухи по маленькому леденцу и вручил их внучкам. — Меня, кстати, зовут Гур, и я хороший друг вашего дедушки.
Внучки пришли в восторг: леденцы им не покупали давно. А Лима аж расчувствовалась и пригласила жнеца в дом.
— Проходи Гур в дом, гостям мы завсегда рады.
— В дом я пройду вместе с Гонатом, — сказал Кани. — Потолкуем немного о делах, а после прогуляемся! А вот вам надо бы обойти друзей и соседей, рассказать им о достойных проводах умершего. Ступайте прямо сейчас!
Лима открыла рот для ответа, однако жнец не дал ей сказать. Встал рядом, приобнял жену за плечи и договорил уверенно:
— Лима, ты не противься, поверь мне, так для вас будет лучше!
— Идите, Лима, идите, — пролепетал Гонат в поддержку Кани.
— Ну… Ладно… — Лима бросила недоверчивый взгляд, а Тола испуганно сказала дочерям: