— В день рождения же должны случаться чудеса, — сказал он.
— Да! — Агнешка крепко обняла его на мгновение, затем покраснела и убежала обратно к Яцеку.
— Непоседа, — пробормотала Сомко. — Пан Анджей, вы бы сходили к Вуйчикам, у них сын болеет, ну Збышек. Зофия-то боится врача звать, да и где его найти… А вы хоть уговорите.
— Схожу, — кивнул Лович. — Спасибо, что сообщили.
— Да Бог с вами, я же знаю, что сама она не пойдёт, а муж её тем более, — пожала плечами Зузанна.
На том они распрощались, и Анджей и в самом деле поспешил к Томашу и Зофии Вуйчик.
То были люди по его меркам тёмные, неграмотные. Томаш, будучи младшим сыном, помогал по хозяйству больной матери, а затем остался в доме главным — отец умер, а старшие братья ушли воевать с Советами да там и полегли. Пан Вуйчик работал в поле, приумножая имущество, затем женился на хромой Зофии, дочке мельника. Отец её в войну обеднел — мельницу сожгли, едва не тронули дом, и Зофии пришлось работать, как и её матери и сёстрам. Она более не была богатой и завидной невестой, а потому могла выйти за любого, кто ей приглянётся. Зофия выбрала доброго и покладистого Томаша.
У них к тридцать девятому году народилось пятеро: Мария, Анна, Богумил, Дариуш и, собственно, Збигнев. Он оказался самый болезненный и слабый, чем несказанно пугал родителей. Однако врачам они не доверяли: «Искалечили ребёнка, — в сердцах говорил Томаш, когда Збышек в который раз валился с простудой или чем похуже. — Это всё та повитуха, всё она!» Объяснять, что дело вовсе не во врачах, было бесполезно. Так и жили. Анджей всегда так или иначе узнавал, что с ребёнком, приходил и уговаривал его родителей послать за доктором. И Томаш, и Зофия крепко верили в Бога, а ксёндза по праву считали его голосом, и лишь потому всегда следовали советам Ловича.
Вот и сегодня он шёл в очередной раз помочь Вуйчикам.
Зофия открыла ему не сразу, видно, была занята на кухне или с детьми. Томаш, чинивший что-то, отвлёкся, поднялся.
— Хвала Христу, — с почтением произнёс он.
— На веки вечные. Аминь. — Анджей улыбнулся. — Я слышал, пан Вуйчик, что нынче Збышеку не здоровится.
— Ваша правда. — Зофия низко опустила голову, всхлипнула. — Отец Анджей, да что же делается-то… — Заплакала, и муж подошёл к ней, обнял.
— Она сама не своя, третью ночь не спит нормально, всё с сыном, — сказал он с беспокойством в голосе. — Помолитесь о нас, попросите Господа за Збышека.
— Конечно. — Лович кивнул. — А вы послали бы за паном Рынкевичем, он бы посмотрел ребёнка.
— А вдруг хуже сделает? — привычно забеспокоился Томаш.
— Так разве раньше-то бывало? — удивился Анджей по-доброму. — Пан Рынкевич хороший врач.
— Ваша правда, — нехотя согласился Вуйчик, впрочем, как и всегда. — Ну пусть так, схожу к нему.
— Я сам его приведу, — улыбнулся Анджей. — Мне всё равно по пути.
Люциан Рынкевич жил на краю села в опрятном двухэтажном домике с небольшим садом. Он был из обедневшей шляхты, потерявшей остатки состояния во время последнего польского восстания. Люциан детство и юность провёл впроголодь, учился, однако отличился во время войны в качестве хирурга, а после, пусть не без помощи отца Блажея, стал наконец практиковать. Не так давно его назначили в Голосковичи вместо прошлого врача: пан Возняк стал слишком стар и отправился на заслуженную пенсию.
Рынкевич был фигурой уважаемой. Он исполнял свой долг честно и с радостью, он не брал лишнего, особо бедным помогая бесплатно, он в любое время дня и ночи, несмотря ни на что, шёл к тем, кто в нём нуждался. Этим пан Люциан и заслужил почтение к себе.
С Ловичем он дружил. В Голосковичах трудно было найти кого-то, с кем возможно было побеседовать не только об урожае и поголовье скота: пожалуй, такими людьми оказывались на поверку только ксёндз да войт. Ну и пани Беата, конечно. Пан Люциан порой думал, что даже женился бы на такой, но что-то в обхождении Зелинской его отталкивало. Она, казалось, была слишком безразлична или чересчур сдержанна, словом, не всегда походила на нормальную живую женщину. В ней Рынкевичу виделось что-то уж слишком шляхетское — она явно смотрела свысока, с непониманием, от многих привычек и устоев, условностей избавиться не могла, и это, конечно, мешало в общении. Впрочем, Люциан считал, что это не его дело, и старался не обращать внимания: с Зелинской они почти не виделись.