— Что-то не очень верится! — Ив спрыгнул с лошади и взял ее под узду.
— Нелепая выдумка! — звонко вскричал Ралик, державшийся рядом с принцем.
Ив передал лошадь другу. Перед скорым переходом коней требовалось напоить.
— Вы удивитесь еще больше, когда я доскажу легенду, — купец тоже слез с телеги. — Аммахамат зашла в воду, не переставая плакать, теперь уже от счастья! И она утонула в своем же озере! Люди оазиса верят, что Аммахамат все еще плачет где-то на дне да питает слезами озеро. Поющие жрицы, как раз днем и ночью, призывают ее плакать! Иначе озеро высохнет и…
— Плачут боги. Только они дают небесные слезы, — весомо вступил в разговор Касар. — Только боги! Беспощадная Госпожа, которая правит ночью. Око Странника — оно присматривает за нами днем. Так мы и выживаем.
Хорь вскинул руки.
— Люди пустыни! Не хотите от них многого.
Ив зашел в озеро, решив проверить поизносившиеся сапоги. Он хотел испить воды, чтоб потом похвастать перед Эраном и племянниками, однако она была до того илистой и мутной, что он удержался, даже не омыв лицо. Вместо пития Ив вернулся обратно на берег. Сапоги выдержали испытание, к сожалению, запачкавшись липкой грязью.
Неподалеку рыбаки чинили лодки и сети, а крестьяне в серых холщовых рубахах черпали ту же грязь из озера, наваливая ее прямо на телеги.
Ив с досадой посмотрел вниз. Пора ехать… Встретиться с отцом, высказать ему свое несогласие. Иначе говоря, ослушаться его и предать Странствующего Бога! Ступить на путь Тайгона…
Касар подозвал Ралика, что-то буркнул ему. Оруженосец покопался в сумах, нашел тряпку, опустился перед Ивом на одно колено и вытер сапоги, наконец, избавив его от грязи.
— Можно выезжать, принц Ив, — доложил Касар, словно они стояли в окружении лордов.
— Рад был познакомиться, — сказал Маурирта торговцу, несмотря на усталые мышцы он легко вскочил на лошадь Матасагарис. — Я теперь живу в Старом дворце! Может еще увидимся в Колыбели.
— Очень желал бы новой встречи, — поклонился Хорь. — Позволю заметить, я бываю в Дворцовом Квартале! Ведь Торговая гильдия снабжает его продовольствием. А мой союз прикреплен к Обители Правосудия, и я даже как-то обговаривал поставки с вашим дядей!
Ив кивнул, попрощавшись с болтливым купцом и тронулся в путь. Мыслями он давно приехал в Колыбель, каждый раз по-новому представляя неприятный разговор с королем.
Хорь не напутал. Оживленные прибрежные улицы городища сменялись заброшенными наделами, островками низкорослых садовых деревьев, увы голых, с уже собранным урожаем. Пару раз дорога огибала морильные пруды, которые были гораздо меньше храмовых прудов в окрестностях Колыбели. Встречались поливные каналы, большей частью иссохшие, а еще небольшие прудики для разведения рыбы — утрамбованные глиной, обложенные камнем, они напоминали Иву огромных морских черепах, отсыпающихся в пустыне. У каждого пруда стояло по несколько человек, как будто для охраны, но сколько он не вглядывался, не усмотрел у них оружия.
Вообще, всадники, тем более вооруженные, попадались редко. Видя их, Ив понимал, что они тоже гости оазиса. Общинники больше ездили на повозках с волами, вьючили осликов цвета песка и глины, длинноухих мулов, но чаще всего таскали поклажу на плечах или голове. Одевались они в просторные распашные халаты и подпоясывались широким поясом, часто обтянутым какой-то веревкой. Кинжал был хорошо у каждого третьего, а мечей и копий Ив так и не заметил.
Он подъехал поближе к Касару, когда лошади сбавили ход — путники попали в затор на сузившейся, как ущелье Лабиринта, улице.
— Какой мирный народ, Касар! — провозгласил Ив. — У пустынников даже оружия нет!
Касар бросил на него загадочный взгляд.
— Поверь, Ив, оружие у них есть! И довольно грозное!
— Грозное? — переспросил Ив, насупившись. Центурион, что? Издевается?
Касар ткнул в одного из прохожих:
— Видишь веревку на его поясе?
— Да.
— Это праща!
— Праща… — понял Ив. — Точно! Я с ней упражнялся в Колыбели.
Ралик, скакавший возле принца, сразу дополнил:
— И я тоже! Я часто попадал в мишень! — козырнул умением оруженосец.
Рыжеволосый центурион рассмеялся.
— Значит у тебя талант! Но поблизости, где-то в пустыне, есть руды свинца, поэтому воины Аммахамат носят в своих поясах тяжеленные свинцовые шары. У пращников легиона такие есть, хотя их достаточно мало. А стреляют местные пращники не в мишень! Еще мой наставник Торсус рассказывал, что, тренируясь, они должны попасть свинцовым шаром в такой же шар! Да что тут говорить, местные жители даже едят свинец!
— Ты шутишь?! — воскликнул Ив.
— Если шутить с принцем, то можно не выжить, — ответил Касар серьезнее. — Чистая правда, Ив! Какой-то особый вид свинца. Сладкий, как мед!
— Я бы попробовал, — мечтательно сказал Ралик.
— Наш лекарь Бат говорит: «Если жуешь свинец, долго не протянешь».
Повозки впереди рассосались, а улица стала пошире, но Ив не спешил переходить на бег.
— Если пращники настолько сильны, то кого они победили в битвах?
— Существует одна история, — стал вспоминать Касар. — Как думаешь, почему озеро зовется Кровавым?
— Может та женщина плакала кровавыми слезами, — на всякий случай предположил Ив.
— Нет. И вода в озере совсем не красная. Все из-за крови! — теперь Касар усмехнулся с вдруг появившейся злобой. — Когда на Аммахамат нападают они не дают сражения на берегу, а прыгают в свои торговые баржи, ну и бегут на Поющий остров. Чтобы выжить. Остров большой, а из-за обмеления, наверное, стал еще больше. Так вот… В Сорокалетие Войн несколько лордов сговорились и решили захватить его. Собрали большой флот. Ладьи там, лодки, галеи… Воинов они привели во много раз больше. Им было невдомек, что мальчики Аммахамат кидают камни с трех лет, и к ним часто присоединяются девочки. При высадке на остров произошла битва, а точнее — кровавое побоище. Летописи сообщают — даже стрелы и копья, нападавших не могли пролететь через свинцовый дождь. Многие захватчики полегли на берегу, а еще больше утонуло в озере! Говорят, оно чуть не загнило от крови и трупов. Так лорды узнали силу пращи… — закончил рассказ Выживший.
Принц не сумел ничего сказать, а ошарашенный Ралик громко выдохнул и пообещал:
— Буду усерднее бить по мишеням.
— Добрый щит способен укрыть от пращи, — ободрил Касар.
Отряд меж тем подъехал к просторному перекрестку, от него на восток уходила дорога, заполненная людьми.
Касар нацелил в небо указательный палец.
— Слышите?
Тонкий, неуловимый звук парил в шуме толпы: казалось, где-то пастушок заиграл на свирели, — играя очень робко, словно в первый раз. Ив похлопал коня по шее и повернул в направлении звука.
Чуть позже пастушок превратился в далекий хор, еще немного и Ив различил отдельные фразы и слова:
— Плачь, Аммахамат, плачь наша мать!
— Не прекращай!
— Молим тебя, Аммахамат!
— Плачь наша мать! Не умирай!
Чем ближе к хору Поющих, тем лучше становились дома по обеим сторонам улицы. Они были сложены не только из камней, но и из ровного побеленного кирпича, иногда даже попадались портики из серого мрамора.
Вскоре всадники выехали на площадь с большим, хотя неработающим фонтаном в центре, изображающим плачущую богиню. За фонтаном, с противоположного края стоял крашенный, совсем как в Колыбели, голубой двухъярусный храм. Его фасад выполнили в виде капающих слез — глыбы камня плавно обтесали и пригнали друг к другу, оставив лишь один вход посередине.
На ступенях перед входом стоял большой хор девушек — не меньше сотни человек; они пели они монотонно, как-то легко, не стараясь повышать голос.
Ив против воли закивал в такт, подчиняясь завлекающей мелодии Поющих.
Бочкообразный лысый мужик в залатанной рубахе с толстыми натруженными руками встал рядом с конем принца вместе с такой же пухлой, некрасивой девочкой лет десяти.
— Ты видно знатный парень, — заговорил он. — Никогда не слышал Поющих?