— Как же, знаю, — процедил Лойон. — Элирикон немощен и вряд ли протянет долго! Так вот, Хассо, передай старикану, что нанести вред Сатилл намного хуже, чем навредить мне!
Наконец-то жреца проняло. Он вздохнул и распрощался:
— Да поведет тебя Странствующий Бог!
Маурирта кивнул в ответ. Смотря в мощную спину жреца, он прикинул: что, если явители начнут пропадать по ночам? Сколько у него преданных людей? Кани, его отец, Сатилл, Бок, еще несколько человек. Слишком рискованно…
Лойон подошел к столу. Слуги уже унесли подносы, но еще не выветрился аромат апельсина. Ни они, ни Марния не могли слышать разговора. Жена задумчиво смотрела в пустой кубок. Когда-то она была самой желанной невестой королевства, жаль ей, как и ему, за пятьдесят. Заплывшие щеки, морщины на шее, убитые, вечно недовольные глаза. Нрав у нее резкий, и они часто спорили, хуже того спорили не по пустякам.
— Ты не могла бы получше подбирать гостей? — попросил Лойон, присаживаясь на бывшее место Ланты. — Префект и явитель. Что может быть хуже? Я устаю от них в городе, дома я хочу отдыхать.
— Ха-ха! — засмеялась Марния. Она не так уж и пьяна, как казалось вначале. — Скажи спасибо, что вообще хоть кто-то пришел!
— Я бы предпочел каких-нибудь мелких лордов, чиновников или даже купцов.
Она с иронией посмотрела на него.
— Все эти лордики тебя боятся. Они воробьями разлетаются в стороны, завидев, как я подхожу к ним со своим гостеприимством. Я помню наши радушные пиры в молодости, но сейчас у меня и пяти подруг не наберется! — чем больше она говорила, тем сильнее просыпалась ее злость. — А уж после того как ты убил Амиса, я хожу, словно зачумленная!
Лойон заскрипел зубами.
— Сколько раз говорить, твой толстый шмелек опылял не только цветки Маурирта! — выплеснул он обиду. — Амиса зарезали в пьяной драке, когда он возвращался от жены этого, как там его... Вспомнил! Я ведь приводил к тебе Хоря.
— Убил ты! Я это чувствую! — упрямо завела она песнь обвинений.
Он вскочил так яростно, что опрокинул стул. Что за день!
— Слушать не желаю! Я иду в Обитель!
Чертог пустовал — слуги хоронились в дальних покоях, как обычно при их перебранке.
— Иди! Беги к своей оборванке!
— Замолчи! Сатилл скоро двадцать лет как Маурирта и принадлежит к знати!
— Ха-ха-ха! — Марния расхохоталась тоном демона, вылезшего из пасти. – Надеешься, что люди забудут, откуда ты ее взял? Любой, кто смотрит тебе в глаза, думает: «А это королевский брат, спутавшийся с потаскухой!» Так думают все — от Кайромона до уборщиков клоаки!
— Заткнись! — Лойон чуть не ударил жену, потом все-таки овладел собой, поднял стул и поставил его, надавливая на спинку так, будто пытался забить стул в пол.
— Беги к ней! Чем вы там занимаетесь по ночам в Обители разврата?
— Сатилл моя дочь, которую ты родить отказалась!
— Ты взрастил ее для себя с юных лет!
Ему очень захотелось рассказать жене правду, чтобы посмотреть на ее ошеломленное лицо.
— Как же язык поворачивается говорить такое!
— Я тебя не боюсь! Я — Гозои! Отец отказал югу в брачном союзе, а я сменила веру ради любви к тебе! Ты же задрал платье первой встречной шалаве!
Странное дело… Лойон совершенно не помнил, кто послужил причиной их давнишнего разлада. Тогда… Тридцать пять лет назад… Причем, он был уверен, что и сама Марния этого не помнит.
Он отошел от нее, закрыл на миг глаза, двумя руками пригладил волосы взад.
— Найди себе занятие! Висар скоро вернется. Я не хочу, чтобы он услышал все это.
— Пошел отсюда, — устало ответила Марния. — Убирайся!
Он молча повернулся, открыл бронзовые двери, вышел в прихожую комнату, где маялся бездельем Олт — серьезный мальчик лет тринадцати, дворянский сын и родственник Бока. Олт очень гордился пажеской службой — он тут же подал Лойону чистый балахон жнеца правосудия.
Лойон снял верхний дуплет, натянул свой темный балахон с помощью мальчика, вновь прицепил кожаный пояс с кинжалом и письмом. Напоследок грозно цыкнул пажу: «Не вздумай слушать!» После чего вышел из покоев.
Он прошел направо, по коридору к лестнице, где находились двое Выживших на посту. Когда-то они несли стражу в прихожей комнате, но Лойону надоело вечное столпотворение в ней, и он переместил Выживших подальше. Они поприветствовали его и не осмелились предложить сопровождение: жнец давно отучил от этого дворцовую стражу.
Его покои располагались на втором этаже Сокрушенного Дворца — выше находился лишь тронный зал, парадные комнаты и спальни Кайромона. Дворец был огромен: обширные залы и портики на первом этаже; массивные двухэтажные боковые крылья; не менее большой главный корпус с внутренним двором, розовой мраморной колоннадой, и ярко-синей статуей грустного Странника, только что сокрушенного с неба.
Вот только брат-король вот уже два года во дворце не жил: он предпочитал уютный Старый, где можно запросто помолиться в древнем храме, ну и насытиться, как говаривал король, благоуханием многовековой святости, витающей между залами. Так брат готовился к Странствию…
То ли семнадцатый, то ли восемнадцатый Элирикон начал возводить Сокрушенный Дворец в честь изгнанного с неба бога, а если быть честным, то и своего отца, победившего в сорокалетних войнах. Элирикон старался, он преуспевал в строительстве, но все равно закончили громаду лишь через пятьдесят лет после отплытия зачинателя.
Внизу, во вместительной парадной зале из порфиры, среди статуй Сихантасара Великого, его детей и полководцев толпились лорды, знатные люди, которые отвешивали Лойону поклоны, слали вслед приветствия. Из-за его мрачного вида никто не рискнул подойти ближе с просьбами и докучливыми вопросами. Нет, не может быть, чтобы все они до сих пор вспоминали скандал с удочерением!
Тут же со вчерашнего вечера ожидали жнецы охраны.
— В обитель! — бросил им Лойон.
Маурирта шел по улицам Дворцового Квартала, уставившись под ноги. Перед глазами висело лицо отца — суровое, в глубоких морщинах, с усами, подрагивающими гневом. «Я считал хороший сын у меня один, а ты опозорить решил перед моей смертью?! Или начать войну со староверами?» — спрашивал он с тронных носилок. Кайромон тоже осуждающе качал головой: «Боги накажут тебя, брат, как наказали меня за похожий проступок». Гелиментра — близкая, хоть и неродная сестра: «Мне очень жаль Марнию, она не смирится с такой дочерью!» Лишь распутник-чудак Сайдион одобряюще молчал, а позже сказал наедине брату: «Смело! Не бойся их чопорности, приближай к себе тех, кого любишь!» Сайдион был наследным принцем, имел влияние, и он помог ему в деле с удочерением. Эх… Когда пришло время, зря он после пяти дней противостояния присоединился к противникам старшего брата.
В Обители Правосудия Лойон первым делом заглянул в кабинет Сатилл, находившийся рядом с собственным, и больше похожий на палату искателя. Груды свитков, простая кровать, разбросанные инструменты, план Колыбели на одной стене, доска для метания ножей на другой и среди всего — дочь в своем плетеном высоком кресле. Она что-то рисовала на большом пергаменте, а точнее чертила, вооружившись циркулом.
Каштановые, хоть и обрезанные, по-прежнему безупречные волосы, ясные карие глаза, тонкое лицо, бархатистая, цвета спелого персика кожа — эту кожу не брали синяки, порезы, другие тяготы службы. Дочери уже двадцать шесть, а Безжалостная никак не возьмет ее в оборот.
— Отец! — взгляд Сатилл блеснул радостью.
Лойон подошел вплотную, поцеловал ее в лоб.
— Странник с тобой! Что это? Спираль?
Она сунула ему в ладонь намного меньший, рваный и мятый клочок пергамента.
— Да. Срисовала с трупа убитой девушки. У нее исполосовали живот.
Он пригляделся, однако в свете единственного окна, еще и с мутным стеклом, ничего необычного не заметил.
— Вот! Спираль двойная! И внутри нее есть поперечные линии, — пояснила Сатилл, указав пальцем.
— А в что в центре?
— Непонятно, у ее пупка скопилось много засохшей крови и кусочков кожи. — Я хочу показать большой чертеж искателям.