— Могу присылать лишь Сатилл и Кани, когда они не заняты, — отвечал Лойон. — Нельзя, чтобы кто-то узнал недоброе.
— Как там мой сучонок? — спросил Расс. — Я его почти не вижу.
— Кани один из первых жнецов Колыбели, — не лукавя, проговорил Лойон. — Он лучше меня тридцатилетнего!
— Надо же! Его шлюха-мать была бы довольна, — вспомнил жнец умершую супругу.
В архиве Лойон просидел до самого вечера, разбирая пергаменты, вспоминая былое. В час убитой подруги вернулся в главное здание, быстро прошел прямо к выходу, где Жнеца Правосудия ожидала новая четверка охраны.
— Идем в Сокрушенный Дворец.
Неумолимая Богиня принесла холод с моря: жнецы шли поеживаясь. Около трактира «Сказочное море» — довольно дорогого заведения, Лойон резко остановился.
— Можете отдыхать! Вернетесь во дворец к полудню!
— Ваше правосудие… — вдруг подал голос один жнец. — Вы не дол…
У трактира горела масляная лампа. Лойон различил говорившего: дюжий, еще молодой, со смутно знакомой крупной харей. Сынок Гахона Урирту или похожий на него тупица?
— Найдешь Бока, — рявкнул он. — Пусть всыпет тебе десять плетей, чтоб ты понимал, когда можно заговаривать со мной.
Желающих раскрывать рот больше не отыскалось. Оставив охрану Лойон почти подошел ко дворцу, однако потом свернул в переулок. Самое трудное незаметно выбраться из квартала. Он избегал редких прохожих, пьяных компаний, факельного огня и света, будто настоящее порождение мрака. Как те рохоргулы — слуги Богини, которых она темными ночами спускает в мир. Карать, хватать людей: мужчин и женщин для свадеб, пыток и казней. Сеять ужас заодно с повиновением. Может он еще встретится с рохоргулом лицом к лицу? Лойон передернул плечами — за бурную жизнь он много раз слышал о людях, похищенных во мрак. По большей части слухи оборачивались простым убийством, но кое-кто пропадал без следа. У южной арки, в свете ламп Лойон испытал облегчение, он пониже надвинул капюшон, показал серебряный знак жнеца и буркнул страже:
— По делу правосудия.
Его пропустили. По городу Лойон передвигался еще осторожнее — таких, как он и при свете Ока не сильно любили.
Грязные кварталы Лойон добрался почти через час, отыскал неприметный дом и тихо стукнул в задние двери.
Кани сразу же отпер — он сторожил с другой стороны. Лойон прошел в ветхий дом, вернее сказать, в половину строения. Когда-то тут жил мастер-сталевар, и дом процветал, как только возможно для Грязных кварталов. Мастер умер от грудной хвори, за ним его работящий сын, в доме оставались сноха и два внука. Они вдрызг разругались: братья разделили дом надвое, заложив проходы, а несколько лет назад старший из них продал половину Кани. В другой половине коротали жизнь: его мать, потихоньку сходящая с ума; ее младший сын, проводящий дни и ночи в поисках ячменной настойки. Поначалу сынок пробовал ходить к новому жильцу, но Кани быстро приставил ему нож к горлу. Дурак ничего лучше не придумал, чем донести жнецам — доносом занялся Кани и на этот раз сам наведался к соседу. Молодой жнец хорошенько прорезал щеку пьянчуге, пообещав в следующий раз отрезать голову. Теперь сосед твердил, что в половине дома никто не живет, это было, в сущности, истиной.
Лойон и Кани редко приходили в дом, еще реже приводили кого-то. Гости оставались поблизости, рядом с хозяевами, под полом комнат, закопанные достаточно глубоко, чтобы в доме не воняло. Не та смерть, что полагается, хотя явители по-прежнему не пришли к согласию в спорах о мертвецах, не отпущенных в море.
Они засели в глухой комнате, зажгли толстую свечку, дабы видеть песочные часы. Пахло раскуроченными досками, сыростью и землей.
— Где встреча? — спросил Лойон.
— У плавилен, там есть разрушенный барак возле карьера. Карьеры скоро начнут засыпать, милорд.
— Знаю.
Отсюда недалеко. Гед решил прекратить разработку черного камня внутри города. Лойон поддержал племянника: карьеры подходили к стенам, часто топились водой, а ветер нес грязную пыль даже к королевским дворцам.
— Вампир сам выбрал место?
— Я предложил несколько, а он захотел карьер. Вблизи много входов в катакомбы.
Колдун не может летать, как его подопечные. Интересно бы узнать о его отношениях с духами…
— И он сразу тебя нашел?
— Я поднялся в Лабиринт вчера, встал в условленном месте в этот же час. Мыши вились вокруг — колдун появился тремя часами позднее.
Чтобы встретиться с колдуном нужно приходить ночью. Лойон помолчал, но вскоре вспомнил о Рассе.
— Почему ты не навещаешь отца?
Кани заерзал в мерцании свечи.
— Он только ругается, милорд. И мать избивал. Она же умерла от побоев.
Лойон счел нужным разъяснить.
— Ты жнец, а жнец, он как Око, принимает людей такими какие они есть. Ты должен ходить к нему. Пусть это станет твоей работой.
— Слушаюсь, милорд.
Так они просидели несколько часов, изредка переговариваясь, словно два отшельника в келье. Снаружи затихли шорохи далеких шагов; за межевым заборчиком уснули охранники-псы; пьяный сосед пришел домой и устал по нему слоняться. Примолк даже сверчок на чердаке — стойкий воин уходящей осени. Колыбель впала в оцепенение, а Безжалостная на небесах приговорила к казни второго мужа. Лойон проследил за очередной струйкой просыпавшегося песка и поднялся на ноги.
— Пора.
Кани подал такие же как у себя бедняцкие лохмотья, старые сапоги и парочку тонких коротких ножей. Лойон снял балахон, переодевшись так, как подобает ночному бродяге. Когда они вышли за дверь Маурирта предупредил помощника:
— Возможно я уйду с колдуном. Возвратишься в дом и будешь ждать.
Стены Облачного замка выросли неприступными — стояла темень, хоть глаз выколи. Ночной же глаз Безжалостной все не приходил — через пару дней он приоткроется, наступит получше время. А пока часы казней — часы бед… Кани, знающий ночной город не хуже чем крот свои подземелья, шагал впереди, Лойон за ним, все больше возбуждаясь. Он вступал в места неизвестные, что-то темное, никому не подвластное…
По кривым улицам добрались вскоре. Обогнув очередную хибару, Лойон различил темный провал с кособоким зданием на краю. Слева, чуть дальше виднелись еще карьеры, за ними отблески огней. Печи и кузни плавилен. Лойон оставил Кани, проходя к бараку.
Верткие твари давно носились в воздухе, и одна из них вдруг приземлилась ему на плечо. Колдун здесь! Мышь пищала, казалось, стрекоча клыками, но Лойон постарался не спихнуть ее. Он не боялся. Игра продолжалась — оба они пытались выяснить, что же нужно другому?
Когда он вошел в разрушенный проем барака, наощупь пробираясь вглубь, летучая мышь сорвалась с плеча, шарахаясь от стен, пролетела дальше. И приземлилась. Не иначе на колдуна.
— Ты звал, я пришел, — сказал его голос, самый обычный.
Они встречались только ночью, хотя Лойон был уверен — колдун высок и не старше его самого.
— У меня к тебе дело, но вначале порадуй чем-нибудь.
— Полукровку, которого освободили клещи, зовут Яростный Хут, — сказала темнота.
«Неплохо, — подумал Лойон. — Когда полукровку схватили — он прозывался по-другому».
— Это я знаю, — не смутился он.
— Важный человек, — продолжил колдун. — Соратник Беспалого лорда. Он ведь человек или тонка?
— Просто мерзость, — ответил Лойон. Тревожная весть! Фаалаату почти объединил Спорные земли. — Ты знаешь, что ему нужно в столице?
— Мои друзья не всесильны.
— Давай покончим с этим! Найди мне, где залегли клещи и у тебя станет одним врагом меньше.
Колдун тихо хихикнул.
— Клещи мне совсем не враги, впрочем, как и ты, жнец. Наоборот они близки мне по духу.
«Кто же тогда твой враг?»
— Однако ты помог убить Зеваку.
Когда у тебя во владении сад, — задумчиво протянул колдун, — приходиться следить за ним, иногда прореживая молодую поросль.