— Я не поплыву в море, — заверил он. — Порыбачу немного на веслах. Прямо в гавани.
— У тебя же больная спина. А в гавани даже мойву сто лет как не ловили! Сам знаешь, опустела гавань!
— Помолюсь Странствующему, — привел Гонат довод.
Довод прозвучал весомо, и разговор постепенно стих, словно далекий шум прибоя. Баркас, подгоняемый рваным бризом, скользил по волнам к Рыбному порту. Гонат поблагодарил Эвмена за договор с капитаном — все-таки приятель заботлив: от Южного им пришлось бы ковылять через весь город.
Семья Унита жила на улице Второго мола, в двух комнатах на верхнем этаже добротного четырехэтажного дома. Гонат, помнится, помогал сыну выкупить их. Ставшая одинокой матерью Тола и внучки жили неподалеку — на Седьмой улице, в крохотной хибаре. Дочери Лета часто болели, из-за чего ему не удалось скопить на жилье достойное стражника королевских карьеров.
В Рыбном порту Гонат поблагодарил явителей, Эвмена и капитана баркаса, попрощался с ними. Потом он заплатил знакомым сторожам за очередную декаду хранения лодки и нагнал семью, когда Тола, Лима и младшие внучки поворачивали в Плотский переулок. Старшего сына с ними не было. Унит торопился на службу, сказал, что ему приходится горбатиться за двоих, и Ена с дочкой поспешили уйти вместе с ним.
Сейчас остальная семья зайдет в дом, там они немного передохнут и пойдут по соседям — рассказывать о начале посмертного странствия и о чудесном шепоте сына при расставании. Лима, Тола и многие на корабле тоже услышали его. Каждому покойник сказал что-то свое, но сказал он только хорошее. Нужно обойти побольше народу до окончания добрых часов.
Около задней стенки дома кто-то вывалил несколько ведер засохшего дерьма и слежавшейся грязной золы, и Гонат вздыхая, стал решать: убирать ее самому или ждать, изредка добирающихся сюда крестьян из предместий.
От родной двери к ним подошел какой-то парень, показавшийся Гонату смутно знакомым. Невысокий, с копной спутанных вихрями светло-русых волос, россыпью веснушек под глазами, одетый в куртку рыбака и залатанные штаны. А глаза у него беспокойны: взгляд паренька летал от их компании к другим домам и обитателям Плоти, слоняющимся вблизи по своим делам. Недобрый взгляд — будто нос пса, вышедшего на охоту! Гонат хотел схватить парня за руку, изобличая вора, но, подойдя ближе, обмер, узнав жнеца.
В застенках Обители взор у Кани был другой — почти немигающий, подолгу изматывающий лицо и самообладание Гоната. Жнец тогда выглядел жгучим, коротко остриженным брюнетом с редкой щетинкой на подбородке. Веснушек не сыскалось бы и в помине. Гонат сглотнул слюну дрогнувшим ртом: «Пришел-таки, колосок!»
— Надеюсь еще узрите святое явление! — поздоровался Кани со всеми. Женщины и девочки загалдели, отвечая на его приветствие, а Гонат сказал:
— Я… Я ждал. А… А сегодня отправил в Древо младшего сына. Захирел он от живота.
— Много дел, Гонат. — Кани странно улыбнулся и пожелал. — Пусть странствие Лета будет легким. — Жнец вдруг вытащил из-за пазухи по маленькому леденцу и вручил их внучкам. — Меня, кстати, зовут Гур, и я хороший друг вашего дедушки.
Внучки пришли в восторг: леденцы им не покупали давно. А Лима аж расчувствовалась и пригласила жнеца в дом.
— Проходи Гур в дом, гостям мы завсегда рады.
— В дом я пройду вместе с Гонатом, — сказал Кани. — Потолкуем немного о делах, а после прогуляемся! А вот вам надо бы обойти друзей и соседей, рассказать им о достойных проводах умершего. Ступайте прямо сейчас!
Лима открыла рот для ответа, однако жнец не дал ей сказать. Встал рядом, приобнял жену за плечи и договорил уверенно:
— Лима, ты не противься, поверь мне, так для вас будет лучше!
— Идите, Лима, идите, — пролепетал Гонат в поддержку Кани.
— Ну… Ладно… — Лима бросила недоверчивый взгляд, а Тола испуганно сказала дочерям:
— Пойдемте дети!
Они побрели по переулку, а Кани крикнул им вслед:
— К расцвету я приведу домой вашего деда.
Семья скрылась за углом, жнец повернулся и его взор стал таким же, как в камере.
— Трава по-прежнему у тебя? — спросил он.
— Да… — Гонат чуть не добавил господин, как обращался в тюрьме, но возле родного дома… Как-то неуютно именовать так юнца, годящегося ему во внуки. — Сейчас принесу. — Гонат отворил дверь и вошел в дом.
Кани ждать не стал, проследовал за ним и приказал:
— Доставай!
Конечно же, его нехитрый тайник обнаружили при обыске, а Кани сегодняшним утром уже побывал в доме. Слава богу, Гонату хватило ума не тащить в дом монету!
Он повернулся спиной к жнецу, чтобы скрыть облегчение.
— Не тяни, доставай скорее, — подстегнул его нетерпеливый голос.
«Чего этот жнец добивается?» — запаниковал Гонат, но таки послушно прошел к тайнику, встал на колени, и покряхтев, отвалил тяжелый камень. Сзади послышался шорох, — Кани подошел ближе и неожиданно положил ладонь Гонату на шею.
— Ты ведь нас обманул, рыбак, — произнес он.
Лоб покрылся испариной, а сердце убежало в пятки! Гонат захотел раскрыться, облегчить ношу — рассказать о краже, но вдруг услышал:
— Почему ты умолчал о Лете?
— Я… Я не знал, господин, — забормотал Гонат.
— Ты разве не знал о дружбе сына с Тургудом? — Кани надавил сильнее.
— Знал, знал. Но я не подумал! Я не думал, что это важно!
— Ладно, слушай, мне придется кое-что тебе объяснить. Тургуд был связан с бандой клещей, и Лет тоже оказался с ними связан.
Лет? Стражник?! Его сын?!
— Он умер не от хвори — его убили клещи. Они отравили его, Гонат. — Кани отпустил его шею.
Гонат взял мешок с травой в правую руку и будто тюк опустился на пол.
— Видишь ли, все просто. Если бы ты рассказал, то мы бы устроили засаду. Схватили бы их, а Лет остался бы жить.
— Кани словно пытал его словами, гораздо хуже, чем тогда — в тюрьме.
Гонату стало плохо, и он застонал.
— За что его убили? — еле-еле вымолвил он.
— Он предал стражников на карьерах. Полагаю, клещи угрожали ему и его семье. Они устроили нападение, благодаря предательству Лета! Убили почти двадцать человек! А потом даже не оставили беднягу в покое! Не знаю почему… Возможно он что-то знал — что-то опасное для них. — Кани уже присел рядом и взял Гоната за плечо. — Подумай, о чем ты забыл? О чем еще можешь сообщить нам?
— Я… я… — Гонат взял себя в руки. — Я не знаю, что сказать, господин! Спросите и я отвечу!
— Вставай.
Гонат приткнул камень на место, с трудом поднялся, протянул Кани мешок.
— Оставь, понесешь сам, — сказал тот. — Мне жаль твоего сына. Ты не исправишь трагическую ошибку, но помогая мне, ты сможешь отомстить. Понимаешь меня?
— Да.
— Хорошо, пойдем. По пути слушай и запоминай.
На Круглый рынок они доплелись примерно к шестому доброму часу. Всю дорогу Кани понукал Гоната, заставлял выучить что да как. Когда они пришли к площади Грехов — многолюдной и грязной, от которой, словно лучи ока расходились вниз улицы молов, Гонат уяснил: Тургуд завещал ему продать траву перед смертью. Чтобы передать деньги больной матери, то есть вылечить ее. Огибая кварталы Садов, где редкие, сбросившие листву плодовые деревья чередовались с деревьями, засохшими, умирающими от пыли и сломанных ветвей, он запомнил, что Гур — приятель Улу, помогающий тонка поставлять травы с болот. Идя вдоль стен Дворцового квартала — из красного обожженного кирпича, местами в пятнах от дождей и людской мочи, Гонат заучил, когда и как поддакивать Гуру, принял совет быть напористее и понаглее говорить. Наконец, пройдя по Бесконечной улице и подходя к двум рынкам, Кани приказал не называться по имени, а также пообещал Гонату полсотни, — если получится найти торговца или выявить других сбытчиков контрабанды.
Круглый рынок переживал лихие времена. Он был стар, и как Гонат ловил ухом, зародился еще при Мутной Эпохе. Когда-то оживленный, заставленный лавками по огромному кругу рынок съежился до нескольких торговых пяточков, расположенных без всякого уклада — как бог повелит. Между ними под глиняными коробами и лачугами, а часто просто вповалку ночевала и жила городская беднота. Стен и входов у рынка давно не осталось. Стража префекта пыталась навести тут порядок: сносила хибары, лавки ставила в должном порядке, переселяла с Хвастливого провинившихся купцов. Некоторое время рынок держался, но в нем обитало столько бестолочи и ворья, что все возвращалось к прежнему хаосу. Гонат нечасто забредал сюда — далеко; он предпочитал уютный базарчик в Рыбном районе или Мытный рынок у Гнилых ворот.