Улу, словно цирковой клоун, забрался в седло с ногами и привстал в нетерпении.
— Не понимают, — изрек он. — Я и сам разбираю. С трудом. Отдельные слова. У тебя жуткий акцент!
— Гвоздь, возьми Улу на плечи, пусть он говорит, — велел Гулуй. Вся эта задержка его порядком утомила.
— Смотри, передавай слова принца в точности, — напутствовал Одноухого Слепой Капитан.
Гвоздь Ракин управился со своим мощным сивым жеребцом, подъехав в толчее к кобыле Улу. Та стояла безропотно, пожалуй, ленивая тварь задремала некстати. Ракин сгреб тонка пятерней, как малого ребенка и посадил на шею.
Улу застрекотал в разной тональности — видимо, пересказывая условия с пылом и жаром. Его тонкие ручки то зависали над холкой коня, то взлетали к синему небу. Кансарус внезапно не выдержал и рассмеялся.
— Мой принц, или мне показалось или он объявил себя полководцем Мглистого Бога!
— Объявил, объявил, — подтвердил Криус, пригладив бороду, выстраивая ее в клин.
— Пройдоха! Улу, называйся хоть самим Мглистым, мне плевать, главное, чтобы эти дурни разбежались по лачугам и не мешали рубить нам дерево, — Гулуй направил вороного вплотную к сивому коню Ракина.
Улу повернулся к нему с новой идеей.
— Я еще расскажу им. О карах Мглистого!
Однако тонка, наконец, уразумев, что от них хотят, подняли жуткий вой и крик. Одни возмущенно орали что-то, некоторые потрясали кулачками; другая часть толпы огибала когорту. Какой-то тонка сбоку пихнул легионера, и тот ударил его краем щита в челюсть. Тонка упал навзничь, будто подкошенный, истошно завопил.
Из толпы полетели копья, камни и даже комки мокрой земли. Большую часть легионеры приняли на щиты, всего несколько перелетело через них. Маленький камушек попал Цаку в гребень шлема, копьецо, размером меньше дротика упало в двух футах от коня Маурирта, еще одно предназначалось Улу, но Ракин закрыл его перчаткой.
«Проклятые переговоры! Лучше б напал сразу!» — внутри, словно из-под крышки походного котла, вырвалась ярость. Гулуй зычно скомандовал центуриону Бурсу:
— Обнажить мечи! Вперед! Убивайте тех, кто стоит у вас на пути, но не трогайте детей и женщин!
Для броска дротиков тонка слишком близки. Легионеры навалились вперед, коля и рубя мечами плотную толпу. Помощник Бурса протрубил в медный рог, подавая сигнал атаки для воинов в походной колонне.
— Такула! Растопчите полсотни наглецов! — крикнул Гулуй всадникам, желая покончить с сопротивлением.
Легионеры расступились, и он лично ринулся в проход. Демон сбил с ног одного тонка, раздробив ему череп, сам он пригнулся и полоснул другого, легко отрубив его худую руку. Пожилой тонка визжал, схватившись за обрубок плеча из которого прыскала вода жизни, возвращаясь к богу. Слепой Капитан прервал его мучения, уколов мечом в шею. Тонка орали, визжали, разбегались с дороги куда глаза глядят: в поля, в деревню, улепетывали со всех ног в свой злополучный лес. Кое-где они давили собратьев, ступали по рукам и головам. Шан вместе с Лароном Саддо — Выжившим Такулы преследовали их, только и успевая разить вправо и влево. Гулуй увидел, как сын разрубил почти до пояса какую-то женщину в бурой рубахе. Ее травяная юбка упала к стопам, правый бок с ребрами сползли за ней; тело перекосило, часть печени повисла на венах, а кровь лилась и лилась. Сама она так ничего и не поняв, не закричав, рухнула лицом вниз.
Гулуй поджал губы, а верхняя губа под усами аж дернулась от злости. Его настрой переменился. Он — Глава Выживших, наследник их славы все-таки не устоял — устроил позорную бойню! И она продолжалась! Шан смеялся, размахивая мечом, он убил еще одну женщину, ничуть не переживая — сын рубил головы мастерски, словно мишени из сена.
— Вот подонок! — Гулуй резко развернул коня и заорал центуриону:
— Отбой! Бурс! Труби отбой! — он повертел головой. — Такула, Детт приведите ко мне Шана!
Гнедой Кобры перескочил через парочку тел, которые она заколола чуть ранее. Раздался протяжный звук и еще один покороче. Четыре сотни легионеров не успели толком отойти от вьючных лошадей и нескольких телег с явителями, плотницким инструментом и едой.
Судя по произошедшему, Неумолимая бабка народилась в мир, и день больше не сулил ничего путного. Тысячи тонка рассеялись по полям, да и деревня стремительно пустела: ее в спешке покидали женщины и дети. Гулуй подозвал Бата, приказал ему подобрать раненых тонка и оказать кому-нибудь помощь. Вряд ли тонка спустят ему ранения и убийства, после них придется удваивать или утраивать охранение по ночам!
Такула, как обычно хладнокровная, подъехала к Маурирта. За ней Шан — тот, наоборот, разгоряченный и жаждущий одобрения, он даже не удосужился вытереть меч, держа окровавленный клинок в правой руке. А вот Ларон Саддо, молодой Выживший из славного рода, с выбивающейся из-под шлема челкой густых волос, смекнул что к чему — застыл на коне, потупив глаза.
— Я разве приказывал тебе убивать женщин? — сурово спросил у Шана Гулуй.
Сын с размаху вогнал меч в ножны.
— В битве сразу не различить кто из них женщины, а кто мужчины! — возразил он.
— Милорд, тонка надо бы проредить, — подал голос Динт Долговязый. — Вы же знаете — они плодятся, как кролики.
На союзника Маурирта не обратил внимания, ведь Шан лгал в глаза — большинство мужчин волос имели мало. Гулуй пожалел, что они не остались с ним наедине. Впрочем, окружающие старались, пытаясь отъехать подальше.
— Это не битва, а я даже не знаю, что… В битве тебя бы уже убили! Тут просто резня — ты режешь женщин тонка, как ягнят. Чем позоришь свой клинок и не только свое, но и мое имя! — Гулуй справился с гневом, почему-то всегда овладевающим им при спорах с сыном. — Оставь коня, потрудись вытереть меч и очистить ножны, — сказал он почти спокойно. — После чего ступай к явителям в хвост, я ставлю тебя под их начало. Будешь рубить дерево и волочить бревна до конца похода.
Шан натянул поводья, уставился исподлобья и выполнять приказ не торопился. Что ж, наглости у него не отнять, этим он пошел в самого Гулуя!
Гулуй подвел Демона вплотную.
— Только посмей ослушаться, — предупредил он, — и я закую тебя в кандалы, а если понадобиться и вовсе сниму твою безмозглую голову.
Шан сорвал мокрый шлем с головы, намереваясь что-то ответить, однако, к его благу, передумал. Он спрыгнул с коня, шлепнул животное по крупу и зашагал взад прямо сквозь строй легионеров.
Гулуй поманил к себе Саддо, хотя тот был ни в чем не виноват: Выживший убивал лишь мужчин — точно по его приказу.
— Глава? — племянник Картайна усиленно смотрел вниз.
— Ты что подружился с моим сыном?
— Я… — замялся Ларон. — Я могу так сказать, Глава.
— Тогда и возьми его под опеку. Вбей в него долг и послушание, раз уж я не сумел, к радости Двуглава! А также следи и докладывай, если он станет отлынивать от работы.
— Слушаюсь!
Впереди, у первых домов кучковался десяток-другой тонка. Все они были возрастными людьми-нелюдями, если не сказать глубокими стариками. Гулуй Маурирта потерял интерес к Шану, выбросив сына из головы.
Они подъехали к этим… Старейшинам, что ли? С высоты Демона они казались ему маленькими детьми, напуганными буйством родителя. Гулуй решил проявить снисхождение, он спешился, передал коня Илинке Детту. Подошел к тонка вместе с Улу, искателями, Такулой и Слепым Капитаном.
В грязных рубахах, тощие, покрытые морщинами и старческими пятнами тонка робко перешептывались, хотя Гулуй мог бы поклясться посматривали они осуждающе.
— Я надеюсь, вы усвоили урок, — сказал он им и Улу, тоже взиравшему на него со страхом. — Так и переведи, и повтори им наши условия! Никого из них больше не убьют, если они будут вести себя мирно. Однако, они меня разозлили, поэтому я возьму сотню заложников и казню десяток из них за каждое нападение, случись оно ночью или днем. За каждый брошенный в нас камешек или пущенную стрелу! К вечеру мы поставим у деревни укрепленный лагерь, пусть сами приведут в него заложников и поставят пропитание для них.