ые смогут время от времени переходить на рысь, а не плестись шагом, как на параде. Я, ваша милость, и об этом тоже подумал. И что-то опять придумал, по лицу вижу. Придумал, ваша милость, придумал. Ну, послушаем. Думаю я, ваша милость, надо нам будет выстроить наш маршрут применительно к привычкам и надобностям соломона, вот сейчас, к примеру, ваша милость, он спит, и если мы его разбудим, он будет очень недоволен, даже, можно сказать,— раздосадован, и тогда хлопот с ним не оберешься. Да как же спит, когда он стоит, недоверчиво воскликнул взводный. Он и вправду иногда ложится спать, хотя обычно спит стоя. Не поймешь их, слонов этих. Эх, ваша милость, я при них, можно сказать, с рождения состою, а понять все равно до сих пор не понял. Любопытно бы знать почему. Потому, наверно, что слон — это много больше, чем просто слон. Болтать-то прекращай. Так вот, ваша милость, пришла мне тут в голову еще одна мысль. Еще одна, рассмеялся кавалерист, да у тебя их едва ли ж не залежь. Ваша милость слишком лестного обо мне мнения. Ну, доставай свою мысль, вытягивай из кладезя. Я подумал, ваша милость, что вам со своими людьми лучше бы подвигаться в хвосте, а в голову пустить волов, раз уж скорость их шага все равно определяет ход всего каравана, за ними — я на соломоне, за мной — пятнадцать пеших и телега с нашим провиантом. Очень хорошо, ты, говоря о мысли, это вот имел в виду. Так мне казалось. Это я к тому, что мысль дурацкая. С чего вы взяли, обиженно вопросил погонщик, сам не замечая, что этим местоимением выказывает тяжкую, жуткую, просто оскорбительную для ушей собеседника неучтивость. С того взял, что мне и моим людям придется глотать пыль, которую вы все скопом будете поднимать. Ах да, позор мне, как же я раньше об этом не подумал, а ведь должен был, заклинаю вас, ваша милость, всеми святыми, сколько ни есть их в небесных чертогах, простить меня. В чертогах подобает скорее чертям сидеть, ну да не в том дело, лучше нам рысить в голове колонны и время от времени на галопе уходить вперед, а потом поджидать вас. Сущая правда, ваша милость, мудрое решение, вы позволите мне удалиться, спросил субхро. Нет, погоди, сперва надо нам с тобой обсудить еще два вопроса, из коих первый — если ты еще раз позволишь обратиться ко мне так, как сделал это недавно, я прикажу разложить тебя и всыпать плетей, понятно ли. Понятно, ваша милость, понурившись, отвечал погонщик. Второй же вопрос относится к нашему едва начавшемуся странствию и к котелку у тебя на плечах, и если он еще что-нибудь варит, напрягись и ответь — ты что же, хочешь, чтобы мы оставались здесь до скончания века. Соломон еще спит, ваша милость. Стало быть, здесь всем заправляет слон, осведомился взводный, не зная, разозлиться или рассмеяться. Нет, ваша милость, но вы, может, помните, я говорил, что надо нам строить график движения, сам, право, не знаю, откуда выскочило у меня это слово, применительно к привычкам и обыкновениям соломона. Ну, помню, дальше что, теряя терпение, вскричал взводный. Вопрос- то именно в том, что будет дальше, ваша милость, для того чтобы в целости и сохранности, живым и невредимым доставить слона ко двору эрцгерцога максимилиана, он, то есть не максимилиан, разумеется, а слон, в часы наибольшего зноя должен отдыхать. Да я согласен, отвечал кавалерист, несколько взволновавшись при упоминании августейшей особы, но, по правде сказать, слон твой целый божий день ничего не делает. Нынешний божий день не в счет, ваша милость, это первый день пути, а ведь известно, что в первый день слон не идет, а дела, хоть и идут, но — ни шатко да, пожалуй что, и ни валко. Так что ж делать будем. Разделимся на две или три группы, первая — с самого раннего утра, а третья до заката пойдут вперед как можно скорее, вторая же, та, где будем мы с вашей милостью, будет есть и отдыхать. Этот замысел представляется мне удачным, сказал взводный, сменяя гнев на милость. Смена тона побудила погонщика изъяснить беспокойство, терзавшее его целый день. Ваша милость, сеньор командир, есть в нашем странствии еще кое-что такое, чего я не понимаю. Чего ж ты не понимаешь. Во все время пути мы никого не повстречали, и, по крайнему моему разумению, так не бывает. Ошибаешься, встречали, и шли они и навстречу, и попутно. Как же это я их не видел, воскликнул погонщик, вытаращив от удивления глаза. Ты слона купал. Иными словами, всякий раз, как я купал слона, мимо шли люди. Сто раз тебе повторять. Очень странные совпадения, кажется даже, будто соломон не хочет, чтобы его видели. Может быть, может быть. Но ведь и здесь, а мы стоим здесь лагерем уже сколько часов, никто не прошел. А тут причина иная, просто люди, издали завидев слона — экое страшилище,— поворачивают назад или прячутся по кустам и думают, наверно, что это посланец сатаны. Голова у меня от мыслей разболелась, подумалось даже, не государь ли наш приказал перекрыть дороги. Не льсти себе, погонщик, не такая ты величина. Я-то нет, а вот соломон. Взводный предпочел не отвечать, чтобы не разматывать новый виток спора, а произнес всего лишь: Хочу тебя еще кое о чем спросить. Я весь внимание. Помнишь, ты тут заклинал меня всеми святыми, сколько ни есть их в небесных чертогах. Помню, взводный мой господин. Так ты, выходит, христианин, а прежде чем отвечать, подумай. Более или менее, ваша милость, в той или иной степени.