Неправда, будто бы небеса равнодушны к нашим заботам и тревогам. Небеса постоянно посылают нам знаки, делают остережения, и мы не говорим — дают добрые советы лишь потому, что опыт с обеих сторон — ну, то есть небесной и нашей, земной,— уже доказал многократно, что не надо напрягать память, ибо у всех у нас она более или менее дырявая. А знаки и знамения нетрудно распознать и истолковать при должном внимании, и лучшее тому свидетельство — поведение нашего взводного командира в тот миг, когда на каком-то этапе пути на караван обрушился краткий, но исключительно обильный ливень. Для тех пятнадцати, кто был отряжен толкать тяжеловесный воз, этот дождь был сущей благодатью, благим и милосердным деянием, утешением в тех скорбях, с коими сопряжена жизнь простонародья. Слон соломон и погонщик субхро наслаждались внезапной освежающей прохладой, что, впрочем, не помешало погонщику поразмышлять о том, как бы для подобных ситуаций, то бишь от льющейся с поднебесья воды, завести себе зонтик, особенно на пути в вену. Совсем не обрадовались этому атмосферному явлению кавалеристы, и в своих мундирах, вмиг вымокших, насквозь утерявших прежний нарядный лоск, обрели вид воинства, разбитого в бою. Что же касается их командира, то он, благодаря своему уже многажды проявленному быстроумию, моментально сообразил, что дело плохо. И еще раз выяснилось, что готовили эту экспедицию люди, вопиюще некомпетентные, неспособные предвидеть самые заурядные и ходовые случайности, вроде этого вот августовского дождя, хотя народная мудрость еще от начала времен точно указала, что зима в августе начало берет. И пусть даже этот ливень был, как уже указывалось чуть выше, явлением случайным и скоро сменится вёдром, однако кончились уже ночевки на свежем воздухе — ибо чересчур свеж сделался он — под луной или звездчатой аркой дороги сантьяго[5]. Да и не только в этом дело. Когда ночевать приходится в пунктах, именуемых населенными, нужно отыскивать там какой-нибудь кров, чтобы поместились под него кони и слон, четверка волов да людей несколько десятков, а в Португалии века шестнадцатого это дело затруднительное, ибо там не научились еще строить мотели и пансионы и складские помещения. И если застанет нас посередь пути дождь, не сильный и краткий, как этот ливень, а затяжной и долгий, из тех, что идут безостановочно час за часом, что тогда делать, спросил себя взводный и сам же себе ответил: Да ничего не делать, подставить голову, да и все. Вслед за тем он голову поднял и задрал, вгляделся в пространство и сказал: Прояснело вроде бы, дай бог, пронесет стороной. Не пронесло, к сожалению. Два раза, покуда не пришли к тихой пристани, если позволительно назвать два десятка убогих домишек, далеко отстоящих друг от друга, и обескровленную — не в том смысле, как вы подумали, а с разобранной крышей — церковку, и безо всяких складов, да, так вот еще дважды на этом пути хлестали их струи ливня, которые под- наторелый уже в этой системе коммуникаций взводный истолковал как два новых знамения, посланных небесами, а те, надо думать, разозлились, что так и не были своевременно приняты превентивные меры, могущие избавить промокший караван от простуды, насморка, переохлаждения и более чем вероятного воспаления легких. Такая вот явлена была двусмысленность со стороны небес, а ведь для них ничего невозможного нет, и страшно вообразить, что было бы, если бы такими правами пользовался человек, сотворенный, как известно, по образу и подобию их всемогущего насельника. Любопытно было бы взглянуть, как бы вели себя небеса на месте взводного, который идет от дома к дому, тяня один и тот же напев: Я офицер его величества короля Португалии и по его поручению сопровождаю некоего слона в испанский город вальядолид, и видит перед собой только недоверчивые лица, что, впрочем, вполне понятно и объяснимо, потому что никогда ни один зверь слоновьей породы не бывал в здешних краях, да и кто такой слон, здесь не слыхивали. Любопытно было бы послушать, как вопрошают небеса, нет ли здесь большого пустующего амбара, а если нет, то хоть сарая какого, где могли бы провести ночь животные и люди, как нет и ничего невероятного, если вспомнить давнее утверждение того знаменитого иисуса из галилеи, который в лучшие свои времена хвалился тем, что способен разрушить или выстроить храм за один-единственный день, то есть начать утром, а вечером — кончить. Осталось неизвестным, отчего он не сделал это — цемент ли не подвезли, рабочих рук ли не хватило или пришел к разумному выводу, что вообще не стоит и браться, потому что если на месте разрушенного строить то же самое, то лучше вообще все оставить как было. Истинным подвигом, конечно, было умножение хлебов и рыб, но разве может это идти в какое-либо сравнение с достославным деянием взводного и усилиями его интендантства, которые умудрились обеспечить котловым довольствием, то бишь горячей пищей, всех участников экспедиции, что, видит бог, следует, учитывая постоянно меняющуюся погоду и отсутствие должных условий, признать настоящим чудом. Хорошо хоть, дождя не было. Люди скинули с себя верхнее платье, развесили его на кольях изгороди, чтобы просушить над огнем, благо тем временем уже запылали костерки. Потом оставалось только дождаться, когда поспеет варево в котле, ощутить, как утешительно сводит желудок, почуявший, что голод его скоро будет утолен, почувствовать себя тем среди тех, кому в определенные часы, словно по благодетельной непреложности удела и жребия земного, кто-то протягивает миску с едой, кладет ломоть хлеба. Этот взводный — другим не чета, он думает о своих подчиненных, в том числе и не вполне своих, как о родных де