— Смотри под ноги, не смотри им в глаза, стражей это злит. Они ведь сами не в восторге… Полетят камни, отворачивайся к стенке, одной рукой защищай голову и лицо.
— Какие камни? — содрогнулся новичок.
— Люди лишились веселого представления. В толпе найдется много желающих устроить другое, чтобы хоть как-нибудь развлечься. Отходим…
Все актеры сделали шаг назад от фургона. Стражи размотали длинную цепь и символично опоясали всю повозку, чтобы никто не мог спрятаться в ней. Плотно задернули шторы на задней платформе (двери всё равно не было), закрыли замок на цепи. Один привязал лошадку позади фургона. За оглобли взялись Папаша Баро и Крас. Стражи порядка поднялись в сёдла, достали из-за поясов длинные хлысты. Актеры все взялись за цепь, чтобы тянуть фургон.
— Поехали! — предводитель конвоя щелкнул хлыстом.
Фургон медленно развернулся и покатился с площади.
*****
Новит упирался обеими руками в край борта справа. Жердин — слева. Они ещё не успели выехать с площади, когда плечо первый раз обожгло хлыстом. Помня совет, новичок только ниже пригнул голову. Стражи ехали по бокам, следя в первую очередь, чтобы повозка не катилась слишком быстро. Изгнание с позором — поучительное зрелище, его должны прочувствовать, как участники, так и зрители.
Впереди, ближе к переднему колесу, перед Новитом шли Смея и Веричи. Младшая артистка обеими руками держалась за цепь, надеясь хоть чуть-чуть помочь мужчинам катить фургон, и отворачивалась от стражи, пытаясь скрыть слёзы. Смея в роскошном платье шла рядом, обнимая Веричи одной рукой и шептала ей что-то успокаивающее.
Идти так близко и закрывать друг друга было запрещено. Ближайший страж, уже пару раз щёлкнул хлыстом по борту очень близко от Смеи. Добился того, что красотка развернулась и теперь неотрывно смотрела молодому конвоиру в лицо, нагло улыбаясь. Она ещё больше закрыла собой Веричи, а за цепь держалась только для вида.
Первым по правой стороне шёл Крас, а с другого борта — Папаша, но никого, кроме Жердина, с той стороны фургона Новит видеть не мог. Глядя под ноги, иногда коротко зыркая вперед — близко ли конец улицы, новенький думал, что им ещё повезло остановиться не так уж далеко от въезда в город. Тащиться от главной площади было бы хуже.
Стражи не слишком зверствовали. Тот, что достался Новиту, действительно был сейчас не в восторге от службы. Щелкал хлыстом, но доставал не часто. Зеваки, постоянно сопровождающие фургон, не приближались, только шумели. До изгнанников долетали отдельные злобные или насмешливые выкрики: «Шевелись, клетчатое отребье!» — и зубоскальства по поводу отличной замены аплодисментов.
Через какое-то время, Новит поймал себя на том, что жгучий хлыст прибавляет ему злости и сил, но оскорбления, от которого горит лицо и сердце, хочется отомстить, он почему-то не чувствует. Скорее, это поединок. Укол, удар, ход в шахматах — не можешь уклониться, не подавай вида, это ещё не проигрыш. Ищи слабые места противника и не показывай свои. Чувства стражей он понимал и даже слегка злорадствовал, что они недовольны, играя роль злодеев в этом спектакле. Но и свою слабую точку Новит уже нашёл. Когда заметил, что против воли вздрагивает от ударов, которые достаются не ему, а соседям.
«Прямо как Веричи», — мысленно усмехнулся он своей чувствительности. И тут же пожалел бедняжку. Отлично понимая свою неприкосновенность, она чувствовала боль за всех. А впереди повозки, рядом с ней, хлыст щёлкал чаще всего.
В шаге позади Новита вздыхала и топала копытами по камням крошка Матильда. Лошадка отнюдь не радовалась тому, что её работу выполняют хозяева. Вопреки мрачному замечанию Краса, ни камни, ни огрызки яблок в артистов не летели. Один раз только злобный тощий подмастерье из толпы кинул чем-то в лошадь. Возможно, он целил в одного из молодых артистов, идущих сзади, но задел крошку Матильду. Она вскинулась и сердито всхрапнула. Ближайший страж моментально свалил хулигана хлыстом и ещё крепко припечатал сверху, крест-накрест.
— Помните, почтенные горожане! — зычно провозгласил старший в конвое, — Животные — не люди, они не совершают преступлений, и никто не смеет вымещать на них свою злобу! Животные принадлежат только тем, кто за них отвечает. Их нельзя даже отобрать и продать за долги, если это не предприятие, где их разводят специально, как на фермах! Помните добрый закон! Всех его нарушителей постигнет скорая расправа!
Подмастерье, сам получив град насмешек и укоров, охая, поднялся и нырнул в толпу, оставив место в первом ряду другим охочим до поучительных зрелищ.