Около фонарей переливалась радуга из тысячи насекомых, исполнявших свой любовный танец. С печальным стоном от фонаря к фонарю бесшумно перелетали маленькие совы. В траве что-то шуршало — ящерицы или хомячки. Огромные, совсем близкие звезды, казалось, летели к земле, терпко пахнувшей увядшими листьями и пылью.
У меня было такое впечатление, будто я прожил не день, а целую жизнь. Столько людей прошло через наш дом, столько историй услышано. И все это я ношу в себе, всему нашлось место в памяти и в сердце. А завтра я снова готов жадно впитывать окружающий мир. Есть откуда черпать обеими руками. Опьянение прошло, я шагал легко и уверенно. Асфальтовую мостовую перебежали два шакала, похожие на маленьких лисят. И сразу же я услышал их напев, высокий, полный тоски, даже дрожь пробирала. «Увидеть шакала — к счастью, — вспомнил я признание моего Гуру, — Шакал и павлин шествуют в свите богини Кали, им открыт доступ в мир умерших…»
— Что-то еще произойдет нынешней ночью, — шепнул я сам себе. — Наверное, нас навестит еще кто-нибудь… Но кто придет так поздно? Разве что какой-нибудь хороший знакомый.
Ночь была напоена сильными ароматами, теплое дуновение приносило благоухание цветущих лиан, их бутоны раскрывались при свете месяца. Я миновал газон, заставленный кроватями, — плоские крыши домов слишком раскалились за день, поэтому слуги ночевали где попало. Журчала вода, лившаяся из открытого крана в траву. Я прошел между спящими. Из-под простыней свисали темные руки. Цикады звенели так громко, что я даже не слышал дыхания людей.
За кустами барбариса кто-то плакал, будто разбуженный младенец. Я подходил осторожно, но меня выдавали смолкавшие при моем приближении цикады. Наконец я раздвинул ветки.
Под фонарем на краю дороги пыжилась огромная жаба. Она медленно поворачивалась на согнутых лапах, а изо рта у нее свешивались ножки кузнечиков. Вокруг жабы бегал бурый котенок, пытаясь прогнать ее с места охоты, где он сам лакомился мясистыми брюшками одуревших от света ночных бабочек и охотился на ящериц. Котенок подпрыгивал и, подкравшись, ударял лапкой, задевая коготками шероховатую спину жабы. А она вскрикивала, как младенец, и накачивала в себя воздух, раздуваясь прямо на глазах. Когда котенок приготовился к прыжку, она вдруг выплюнула прямо ему в глаза изжеванных насекомых и ядовитую слюну. Тот фыркнул, потряс головой, ощетинился и, задрав хвост, умчался большими прыжками и скрылся в траве.
Я не смог удержаться от смеха. Жаба медленно двинулась к перекрытию в выложенной кирпичом водосточной канаве. По дороге она останавливалась и степенно поедала насекомых, которые, опалив крылья, падали по спирали из-под лампы.
Миновав съежившегося чокидара, который спал, завернувшись в дерюгу и сжимая в руке бамбуковую палку, я тихонько отворил дверь и проскользнул в дом. Уже на пороге я оглянулся: мне все время казалось, что за мной кто-то идет. Но кругом было тихо. Сквозь живую изгородь виднелись фигуры спящих, укрытых простынями. В свете фонаря серой тенью прошмыгнул шакал и, должно быть, почуял меня, так как его глаза блеснули фиолетовым огнем, он повернул ко мне треугольную мордочку и его поднятая лапка застыла в воздухе. Внезапно послышался отдаленный шум, хлопнула оконная рама, от заросшего терновником кладбища донесся порыв холодного воздуха. Шакала уже не было, его словно ветром сдуло, и он растаял во мраке.
— Это ты? Наконец-то, — услышал я голос жены.
— Почему ты не спишь?
Я вошел в ее спальню и уселся на кровати. Под потолком вращался вентилятор. В комнате стоял знакомый запах старой мебели и дезинсекталя, которым уборщик каждый вечер опрыскивал углы, истребляя москитов.
— Что-то не спится… Шакалы так завывали под окном, что даже ребенок проснулся. Ее нельзя оставлять одну — ведь это как-никак Индия.
— Она испугалась?
— Нет. Она сказала: «Мама, это, наверное, папа хочет нас напугать. Давай спать ему назло» — и сразу же уснула.
— Видишь, какая она умница. Спи.
Я погладил ее обнаженное плечо, теплое и влажное, и вышел на цыпочках. Изменчивый свет за окном заставлял гримасничать висевшие на стене тибетские маски. Я не стал включать электричества, ополоснулся под душем и лег без всякой одежды. Сквозь прикрытые веки я видел вращавшиеся лопасти вентилятора. «Вот ничего и не произошло. И никто не пришел…» — подумал я с неожиданным облегчением и даже не заметил, как уснул.