— Пушистые? — допытывалась Марыся. — Это местное мыльное растение, им моют браминские шнуры. Одежду я тебе приготовила. Бабочка на рубашке, а запонки уже в манжетах. Тот противный стиральщик снова тер воротник камнем, две рубашки можно подарить уборщику. И еще упорствует, говорит, что так и было.
Я вспомнил безграничное удивление в глазах моей жены, когда она в первый раз увидела такую стирку без мыла. На глинистом берегу залива стояли по колено в тине голые парни и били скрученным бельем о камни так, что даже отскакивали пуговицы. Потом — сушка на краю дороги, прямо на выгоревшей траве. Марыся тогда заломила руки: «Мы никогда уже не получим своих вещей обратно!» Мы получили белье, правда, надорванное, пахнувшее водой Джамны и по краям помеченное тушью.
— Что ты так фальшиво улыбаешься? Только не вздумай помогать жениху… — жена погрозила мне пальцем. — И возвращайся сегодня же. Тебе ведь не обязательно провожать их на станцию?
Я дипломатично промолчал и поцеловал ее ладонь. Кто может знать, как сложатся обстоятельства, лучше не брать на себя преждевременно никаких обязательств.
С веранды сквозь широкие листья бананов было видно мерцание бесчисленных масляных ламп, пылавших по краям плоских крыш, на стенках и парапетах. Огоньки освещали дорогу к домам. Начинался праздник Дивали. Издалека, из центра города, доносились взрывы петард и частый треск «лягушек». Одна за другой взлетали и взрывались ракеты, рассыпая шлейф розовых звезд.
— Сейчас я тоже зажгу огни, чтобы счастье пришло и в эти двери.
Чувствуя на плече прикосновение пальцев Марыси, я не был уверен, должен ли я возмутиться, услышав эти слова.
— Я действительно имела в виду наше индийское счастье, которое нужно заманить, как того требует местный обычай.
Едва я захлопнул дверцы машины и заботливо уложил хрустальную вазу, водитель-поляк пан Янек подмигнул мне.
— Ну, сегодня уж погуляем, пан советник… Я взял во флягу немного коньяка, — он хлопнул по карману своего пиджака, — для дезинфекции…
Виллы и дорожки были окаймлены золотыми язычками пламени, в воздухе струился запах горящего масла. Только мы выехали за Аджмирские ворота, как нас окружила праздничная толпа, неохотно расступавшаяся после продолжительного сигнала клаксона. Бесчисленные цветные лампочки, светильники, свечи блистали подобно звездам. Кругом гремела музыка, щебетали громкоговорители и трубы старинных граммофонов, гуськом двигались процессии игравших на пищалках людей. Парни несли на головах большие карбидные лампы, излучающие белое сияние, по стенам хороводом проносились тени, проваливаясь в окна магазинов и ниши, розовые и зеленые от света лампочек, обернутых кусочками цветной бумаги. Мы продвигались очень медленно. Кругом стоял шум, звенели песенки, ворчал бубен, руки прохожих выбивали разные ритмы на кузове нашей машины. Мы чувствовали, что безнадежно завязнем в этой праздничной толпе.
— Ничего не поделаешь, лучше уж свернуть в сторону и дальше идти пешком. Вы уж извините…
Только мы вышли из машины, как у нас под ногами грохнула петарда, и я чуть было не выронил вазу.
— Пан советник, папиросу, — угощал меня водитель, — а вот вам горсть хлопушек. Подожгите их и пускайте, им нужно отомстить!
С озорной усмешкой он швырнул в воздух пакет, рассыпающий искры. Раздался треск, напиравшая на нас толпа остановилась, закутанные в простыни фигуры бросились врассыпную, раздались аплодисменты. Те, кто перепугался больше всех, надрывались потом от хохота и хлопали ладонями по коленям. Теперь мы уже не были чужаками, поняли игру, и нас оставили в покое.
— Я! Я буду чокидаром! — упрашивали нас малыши.
Чтобы умиротворить их, я назначил четверых, каждый отвечал за одну сторону машины. Они были довольны, вчетвером им будет веселее.
Я шагал по узкой улочке, выложенной плитками. Представляю себе, как я выглядел, выступая в смокинге среди торговцев, мелких чиновников и обычных гуляк. Блеск ламп отливал на черном шелке бортов. Думаю, что если бы я встретил там самого себя, то наверняка бы прыснул со смеху.
Пахло ладаном и другими благовониями, дезинсекталем и горящим маслом.
— Я провожу вас! — подпрыгивая, звал нас маленький мальчик. Он зажигал и гасил фонарик. — Я знаю, где свадьба!
Мальчик спотыкался, налетал на прохожих, которые без гнева отстраняли его.