Я кивнул.
— Спущусь в свою старую комнату и немного посплю.
Чейд вернул мой кивок.
— Ты слишком устал, Фитц. Позже, когда ты отдохнешь, я хотел бы получить письменный отчет об этом исцелении. Когда я дотянулся до тебя… найти-то я тебя нашел, но казалось, что это совсем не ты. Будто ты так погрузился в исцеление Шута, что сам стал им. Или же вы оба слились в единое целое.
— Я напишу отчет, — обещал я ему, не зная, как описать то, чего не понимал сам. — Но взамен я попрошу тебя подобрать для меня новые свитки про лечение Скиллом и одолженную силу. Те, что ты оставлял для меня, я уже прочитал.
Он кивнул, очень довольный, что я прошу о таких вещах, и оставил меня, исчезнув за гобеленом. Я проверил Шута и нашел его глубоко спящим. Подержал руку над его лицом, не прикасаясь к нему, переживая, что мои действия возбудили в его теле лихорадку. Но вместо этого он оказался прохладным, а дыхание его стало глубже. Я выпрямился, глубоко зевнул, а потом, не подумав, потянулся.
Мне удалось приглушить вскрик боли. Я постоял, потом медленно расслабил плечи. Что-то странно происходило с моим телом. Обернувшись назад, я осторожно потянул рубашку там, где она прилипла к спине. Потом нашел зеркало Чейда. Увиденное поразило поразило.
Сочащиеся раны на моей спине были гораздо меньше, чем у Шута, они не раздувались и не воспалялись. Просто семь небольших порезов, будто кто-то несколько раз ударил меня кинжалом. Они слабо кровоточили, и, похоже, были неглубокими. Учитывая мою способность быстрого восстановления, они должны были исчезнуть к концу завтрашнего дня.
Вывод, который я сделал, был очевиден. Подлечивая Шута через Скилл, я забрал себе копии его ран. Всколыхнулось внезапное воспоминание, и я осмотрел свой живот. Там, где на теле Шута я закрыл раны, нанесенные моим кинжалом, краснели несколько вмятин. Я ткнул в одну из них и поморщился. Не больно, но чувствительно. Мои бессвязные мысли предложили мне десяток объяснений. Деля силу с Шутом, не делил ли я одновременно с ним и плоть? Закрылись ли его раны потому, что открылись у меня? Я завернулся в рубашку, подбросил в огонь дров, захватил свою пуговичный жакет и побрел по пыльным ступеням в свою старую спальню. Я надеялся найти какие-то ответы в свитках, обещанных Чейдом. А до тех пор сохранить эту маленькое происшествие при себе. У меня не было ни малейшего желания принять участие в опытах, которые устроит Чейд, узнав об этом.
Я закрыл дверь, и она сразу стала незаметной. Щель между ставнями намекала, что зимний рассвет уже недалеко. Ну что ж, я был бы благодарен за недолгий, но спокойный сон. Подкинув полено в затихший было огонь, я разложил на кресле загубленный костюм, в вещах лорда Фелдспара нашел подходящую шерстяную рубашку и лег на знакомую с детства кровать. Мои сонные глаза блуждали по знакомым стенам. Извилистая трещина в стене всегда напоминала мне морду медведя. Я оставил глубокую борозду на потолке, когда, упражняясь в причудливых движениях с ручным топором, выпустил его из рук. Гобелен короля Вайздома с Элдерлингами сменился изображением двух сражающихся оленей. Мне он нравился больше. Я глубоко вдохнул и расслабился. Дом. Несмотря на все эти годы, это был дом, и я погрузился в сон, окруженный крепкими стенами замка Баккип.
Глава пятая
Обмен сущностей
Я тепло и уютно свернулся в берлоге. Здесь так спокойно. Я устал, и стоит мне пошевелиться, я чувствую следы зубов на спине и шее. Но если я не двигаюсь, то все хорошо.
Где-то далеко вышел на охоту волк. Он охотится один. Зов его звучит отчаянно и напряженно. Это не гортанный вой волка, призывающего присоединиться к его группе. Это отчаянный визг и короткие отрывистые крики хищника, понимающего, что его жертва ускользает. Лучше бы ему охотиться молча, чтобы сберечь остаток сил для бега, а не напрягать язык.
Он так далеко. Я плотнее сжимаюсь в тепле логова. Здесь безопасно, и я сыт. Мое сочувствие к волку-одиночке гаснет. Я вновь слышу прерывистый визг и знаю, как холодный воздух царапает его сухое горло, как, вытягиваясь всем телом, прыгает он по глубокому снегу, бросая себя сквозь ночь. Я помню это слишком хорошо, и на полное боли мгновение я становлюсь им.
«Брат, брат, идем, бежим, охотимся,» умоляет он меня. Он слишком далеко, и это все, что я слышу.