Но мне тепло, уютно, и я сыт.
Я все глубже погружаюсь в сон.
Я очнулся от этого сна из прошлой жизни, когда еще охотился с волком. Я лежал неподвижно, и смутное ощущение угрозы затихало во мне. Что же разбудило меня? Мне нужно на охоту? А потом я узнал запах горячей пищи: сала, утренней лепешки и живительный аромат чая. Вздрогнув, я полностью проснулся и сел. Звук, разбудивший меня, был стуком двери. Приходил Эш, поставил поднос, расшевелил огонь, подбросил в него дров, и сделал все это так тихо, что я даже не проснулся. По спине побежали мурашки. Когда же я успел стать таким самодовольным и бесчувственным, что даже не проснулся, когда в комнате появился чужак? Это слишком большая потеря.
Я сел, поморщился, а потом протянул руку и коснулся спины. Раны закрывались и слегка чесались от прилипшей шерстяной ткани. Я напрягся и резким движением оторвал от них ночную рубашку, все еще ругая себя за слишком крепкий сон. Ох. Очень много съедено, много выпито, очень много сил растрачено на исцеление Скиллом. Это оправдывает мою беспечность, решил я, но досада не прошла. Я представил, как сообщит Эш Чейду о моей слабости, как тот похвалит парня, и как они будут смеяться над этим случаем.
Я встал, осторожно потянулся и приказал себе перестать вести себя, как ребенок. Просто Эш принес завтрак, а я не проснулся. Смешно беспокоиться из-за этого.
Я и не знал, что проголодался после предыдущей ночи, и только сев за стол, понял это. Быстро расправившись с едой, я решил проверить Шута, прежде чем снова лечь спать. Работа со Скиллом этой ночью обошлась мне гораздо дороже, чем любое другое дело за последние дни. А ведь работал я с Шутом, и что, если я вычерпал его силы так же, как и свои?
Я запер входную дверь, открыл секретный проход и бесшумно пошел вверх по лестнице, возвращаясь в сумрачный мир свечей и каминных отблесков. Стоя на верху лестницы, я слушал бормотание огня, постукивающего крышкой горшка, висящего над ним, и размеренное дыхание Шута. Все следы работы прошлой ночью пропали, на одном конце исцарапанного рабочего стола Чейда лежали чистые перевязки, разные мази и несколько отваров для облегчения боли. Рядом с ними оставили четыре свитка. Кажется, Чейд никогда ничего не забывает.
Какое-то время я стоял и смотрел на Шута. Он лежал на животе, слегка приоткрыв рот. Лорд Голден был красивым мужчиной. Я вспоминал его, сожалея о потерянных чистых линиях этого лица, светло-золотых волосах и янтарных глазах. Теперь его щеки покрывали шрамы, вокруг глаз собрались мешки. Большая часть его волос погибла от болезни и грязи, а оставшиеся были короткими и ломкими, как солома. Лорд Голден исчез, но мой друг остался.
— Шут? — сказал я тихо.
Он испуганно то ли застонал, то ли вскрикнул, распахнул слепые глаза и вскинул руку, защищаясь.
— Это просто я. Как ты себя чувствуешь?
Он тяжело вздохнул, собираясь ответить, но закашлялся. Когда приступ прошел, он прохрипел:
— Лучше. Кажется. То есть, некоторые раны стали меньше, но оставшиеся все еще болят, и я не знаю, то ли мне стало лучше, то ли я привык и легче переношу боль.
— Ты голоден?
— Слегка. Фитц, я не помню, чем окончилась прошлая ночь. Мы разговаривали за столом, а теперь я просыпаюсь в постели.
Его рука нащупала низ спины и осторожно коснулась повязок.
— Что это?
— У тебя на спине открылся гнойник. Ты упал в обморок, и, пока ты был без чувств, я очистил и перевязал его. И еще несколько.
— Они болят меньше и больше не давят, — признался он.
Мне было больно смотреть, как он передвигает свое тело к краю кровати. Он постарался подняться, делая как можно меньше движений.
— Ты не приготовишь еду? — тихо спросил он, и я услышал невысказанную просьбу оставить его, чтобы он привел себя в порядок.
Под прыгающей крышкой горшка я нашел жирную подливу с белыми клецками, кусками оленины и овощами. Я узнал одно из любимых блюд Кетриккен и подумал, неужели она лично распоряжалась на счет стола Шута? Это очень на нее похоже.
К тому времени, как я разложил еду, Шут добрался до очага, к своему креслу. Он двигался гораздо увереннее, по-прежнему шаркая ногами, чтобы не столкнуться с чем-нибудь, все еще вытягивая вперед руку, шатаясь и дрожа, но уже не нуждаясь в моей помощи. Он нашел кресло и опустился в него, избегая прижиматься к спинке. Когда его пальцы задвигались над столовыми приборами, я тихо сказал:
— После того, как ты поешь, позволь мне сменить повязку.
— На самом деле тебе не требуется моего разрешения, и мне это не понравится, но я больше не могу позволить себе роскошь отказываться от таких вещей.