Я не знал, близка ли Слугам подобная мораль. Почему-то я в этом сомневался. Так что, если Слуги пожелают, они тоже смогут разводить детей с бледной кожей и бесцветными глазами Белых Пророков. А в некоторых из них может проснуться дар предвидения. Через этих детей Слуги получат возможность заглянуть в будущее и увидеть пути мира, зависящие от больших и малых событий. Шут считал, что они делали это несколько поколений подряд, возможно, еще до его рождения. Так что теперь у Слуг оказался огромный запас всевозможных вариантов будущего для изучения. Будущее будет изменяться и дальше, но теперь не на благо всего мира, а для удобства и благодати одних Слуг. Это было великолепно, и это было мерзко.
Мысли скользнули дальше.
— Как ты можешь бороться с людьми, которые способны предвидеть любой твой шаг?
— Ох, — голос его прозвучал почти довольно. — Ты быстро это понял. Я знал, что ты поймешь еще до того, как я закончу. И все же, Фитц, все немного не так. Они не видели моего возвращения. Почему? Почему они прибегли к таким крайним мерам, как пытки, чтобы выяснить, что я знаю? Потому что меня сделал ты, мой Изменяющий. Ты создал меня, существо вне любого будущего, которое кто-либо когда-либо видел. Я оставил тебя, потому что понимал, насколько мы сильны вместе. Я знал, что мы могли бы изменить мир, и боялся, что, не расстанься мы, закрой я глаза на будущее, — и мы породим ужасные вещи. Нечаянно, конечно, но от этого они станут лишь сильнее. Так что я оставил тебя, зная, что разрываю твое сердце так же, как разрывалось мое. И даже тогда не заметил, что мы уже все изменили.
Он поднял голову и повернул ко мне лицо.
— Мы с тобой ослепили их, Фитц. Я пришел искать тебя, потерянный Видящий. Почти в каждом будущем я видел, что тебя никогда не существовало, или что ты уже умер. Я знал, я знал, что если увижу тебя и сохраню тебе жизнь, ты станешь тем Изменяющим, который направит мир на лучший путь. И ты это сделал. Шесть Герцогств уцелели. Каменные драконы поднялись в воздух, темная магия Перекованных остановлена, и настоящие драконы вернулись в мир. Из-за тебя. Каждый раз, когда я отводил тебя от края смерти, мы меняли мир. Однако все это Слуги отмечали, даже считая, что вряд ли такое будущее возможно. И когда они отослали в мир Бледную Женщину, ложного Белого Пророка, и когда они держали меня в Клерресе, они считали, что непременно получат желаемое. Тебя бы не стало.
Но мы помешали им. А ты сделал невозможное. Фитц, я умер. Я знал, что умру. Во всех пророчествах, прочитанных мной в библиотеке Клересса, во всех своих снах и видениях я умирал. И я умер. Но ни в одном варианте будущего, виденного когда-либо, кем-либо, во всех их драгоценных собраниях пророчеств я не возвращался живым с той стороны.
Это все изменило. Ты забросил нас в невиданное будущее. Сейчас они слепы, они не знают, что будет с их планами. Ведь Слуги обдумывают их не десятилетиями, а многими поколениями. Узнав время и способ своей смерти, они продлевают свои жизни. Но мы лишили их большей части этой силы. В этом времени Белые дети, рожденные после моей «смерти», становятся единственными, кто может смотреть в будущее. Если раньше Слуги мчались галопом, сейчас они бредут на ощупь. И поэтому они должны искать то, чего боятся теперь больше всего: истинного Белого Пророка этого поколения. Они знают, что он где-то там, за пределами их знаний и надзора. Они знают, что как можно быстрее должны найти его или все, построенное ими, рухнет.
Он был твердо убежден в том, что говорил. И все же я не смог сдержать улыбку.
— Значит, ты изменил их мир. Теперь ты Изменяющий, а не я.
Его лицо помертвело. Он посмотрел мимо меня, его затянутые дымкой глаза застыли, глядя в никуда.
— Может ли быть такое? — спросил он с удивлением. — Это то, что я видел когда-то в снах, где я не Белый пророк?
— Не представляю. Может быть я больше не твой Изменяющий, но уверен — я вовсе не пророк. Давай, Шут. Пора сменить повязки.
Какое-то время Шут молчал и не шевелился.
— Хорошо, — наконец согласился он.
Я провел его через комнату к столу Чейда. Он сел на скамью, его руки дрогнули, опустились, и начали исследовать вещи, оставленные Чейдом.
— А я помню это, — сказал он тихо.
— Здесь мало что изменилось за эти годы, — я перешел к нему за спину и осмотрел рубашку. — Раны сочатся. Я наложил ткань на них, и она промокла. Это хорошо. Твоя ночная рубашка прилипла к спине. Я принесу теплую воду, смочу ее и снова очищу гнойники. А сейчас я найду тебе чистую рубашку и поставлю воду греться.