— Коль послали тебя боги светлые, знаешь сам, о ком я печалуюсь. Коль явился ты сам, неприказанно, отнеси обо мне весть друзьям моим. Сделай так, чтоб они тебя поняли, — мне подать им знак нечем!
Голубь вертел головой и сидел на удивление смирно.
— Поспешай — у меня всего день до утра, — шепнул ему Буян и пустил птицу.
Та стрелой ушла ввысь, навстречу пятну света. Продираясь в щель, голубь обронил несколько перьев. Они упали на дно, и Буян бережно спрятал их на груди.
Мисрийские купцы могли приметить, что рабы стали услужливее и втрое торопливее, словно все разом куда-то спешили. Купцы могли заподозрить, что те что-то скрывают, но торговые дела не оставляли времени.
Рабы прятали чужеземца, своего земляка, князя из незнакомого им до сего момента города Резани. Лишь немногие знали точно, где и как его можно найти, только эти несколько человек посещали его. Прочие же каждый свободный миг тратили на то, чтобы следить за чужеземцами — не появятся ли какие из них слишком близко от палаток мисрийцев или хана, не будет ли кто потихоньку расспрашивать караванщиков. Обо всех замеченных тотчас говорили Любечанину, а тот спешил к Властимиру и передавал, что слышал. За неполные два месяца князь узнал почти о сотне иноземцев, — то были купцы и их приказчики из Византии или земли Румана, варяги и викинги, норманны и жители Запада — городов с незнакомыми названиями и неизвестным языком. Однажды ему сказали, что слышали славянскую речь, но земляками оказались искатели приключений, забравшиеся сюда вместе с варягами. Никого, кто бы напоминал Буяна или Мечислава, у палаток мисрийских купцов не появлялось.
Время шло, и с каждым днем Властимир понимал все яснее, что с друзьями случилась настоящая беда — иначе гусляр давно бы сыскал способ отправить весточку. А то, возможно, сложил-таки неугомонный буйну голову, а Мечислав по неопытности пропал. Властимир ближе к концу второго месяца ожидания уверился в этом, и даже встречи с Облаком его больше не радовали, хотя Любечанин исправно по ночам выводил Властимира на погляд с другом.
Оставалась еще одна надежда — что где-то еще стоит караван из Мисра и Буян с Мечиславом искали его там, но Любечанин быстро развеял мечты, сказав, что другого каравана нет — он может прийти только по весне.
Однажды Любечанин зашел к Властимиру в неурочное время. Князь научился угадывать, скоро ли к нему придут, и порядком удивился, услышав ставшие знакомыми шаги. Раб протиснулся сквозь обвалившиеся камни и оказался в маленькой комнатке в шесть шагов шириной.
— Что, ты видел их? — с порога спросил Властимир.
— С иной я вестью, — вздохнул Любечанин. — Только что слыхал я, как хозяин посылал людей к караванщикам. Вскорости уезжает наш караван обратно в Миср, так что придется тебе либо расстаться с нами, либо отправляться в чужую сторону…
Властимир сжал кулаки, задумался.
— Сколько до отъезда у меня еще времени? — спросил он.
— Того не ведаю, но не больше пяти-шести дней. Точно известно будет за двое суток.
— Что ж, — тихо молвил Властимир, — ты следи, а как точно время вызнаешь — так сразу ко мне. А я тем временем что-нибудь придумаю.
Он по давней княжеской привычке взмахом руки отпустил Любечанина и, не дожидаясь, пока стихнут его шаги, ощупью присел на камень и обхватил руками голову.
Любечанин не ушел — он стоял чуть в стороне. Именно он первым услышал хлопанье крыльев над головой. Вскинулся раб и увидел, что в пролом крыши влетел белый голубь и мечется теперь, ища выхода.
— Что это? — выдохнул он. — Птица белая кружит, и прямо над тобой!
Хлопанье крыльев снизилось. Казалось, птица вот-вот сядет резанцу на голову. Князь поднял руки, защищая по привычке лицо, и почувствовал, как за его пальцы цепляются коготки пытающейся сесть птахи.
— Прямо к тебе льнет, — восхищенно выдохнул Любечанин. Птица упорно пыталась опуститься на его руку, и Властимир подставил ладонь.
Сев, голубь успокоился — распушил хвост, расправил крылья и тотчас заворковал, встряхивая грудью. Властимир ахнул, узнавая песню.
— Это ведь голубь? Голубь? — спросил он, осторожно протягивая к птахе руку.
— Он самый, — ответил Любечанин.
— Вестник крылатый. — Князь ощупью погладил птицу по спинке. — От кого ты мне весточку принес? Уж не от Буяна ли?
Голубь заворковал и опять завертелся на месте, словно узнал знакомое имя.
— Буян в беде, — сказал Властимир. — Сам прийти не может — так птицу за мной послал. Видать, долгонько искал меня голубок — легкий он и тощий. Жаль, что не поспел я ранее… Что ж, парень, ухожу я этой ночью.
— Куда? — ахнул Любечанин.
— Друзей выручать. Голубь меня куда надо выведет, а ты сам только что мне сказал, что вскорости придется мне выбирать — или с вами в Миср отправляться, или тут на свой страх и риск оставаться. Я и выбрал — иду, куда судьба зовет. А тебе последняя просьба — вечером проводи меня к Облаку да смотри, чтоб все на месте было!
ГЛАВА 14
Миновал всего час после того, как отзвучали с минаретов призывы на вечернюю молитву. Дамаск успокоился, жители его затихли по своим домам, а на улицы вышли воры, грабители, спешащие на свидание влюбленные и ночные сторожа. На окраинах уже раздавались их высокие напевные голоса: «Спите, жители Дамаска. В городе все спокойно!» — и перестук деревянных колотушек.
В эту пору и пришел к Властимиру Любечанин.
Князь его уже ждал — одетый, вооруженный. На руке его, как ловчий сокол, сидел белый голубь — только расшитого клобучка недоставало. Властимир издалека различил шаги раба. — Ты? — молвил он. — Веди — время дорого!
Облак уже был оседлан и нетерпеливо перебирал копытами. Он застоялся и спешил в дорогу. Любечанин вывел коня из ворот конюшни, и все трое: князь с голубем, раб и ведомый в поводу конь — потихоньку пошли прочь.
Голубь сидел на руке князя спокойно, словно неживой. Но когда за углом Властимир вскочил в седло и потянул повод одной рукой, забеспокоился, заворковал, словно хотел голубиным языком рассказать то, что под силу лишь человечьему.
— Князь, голубь-то все влево носом вертит, — сказал Любечанин, берясь за повод. — Не туда ли дорога?