Буян вдруг вскинул девушку на руки и молвил:
— Покажи, где дом твой!
Она только слабо махнула рукой.
Они прошли две-три версты, когда деревья расступились, открывая долину. Округлые гладкие холмы, поросшие рощицами, окружали ее. В центре раскинулось небольшое ровное озеро с покатыми берегами и зарослями тальника. В его спокойных водах отражался замок, сложенный из гладких, поблескивающих в лучах закатного солнца камней. Две башни — одна почти в три раза выше и тоньше второй — соединялись крытым переходом. Вокруг теснились надворные постройки, а окружал все это каменный забор с распахнутыми настежь воротами. Со стороны озера ворот не было, да и со стороны стены замок не был защищен, и тонкие деревца, похожие на мирты, росли у самой ограды.
У ворот Морина соскочила с рук Буяна и вбежала во двор, хлопая в ладоши и подзывая своих спутников. Улучив минуту, гусляр шепнул всем:
— Князь мой знает на своей шкуре, Мечиславу я рассказывал, а вот прочим — нет. Она слишком напоминает мне Сирин-птицу, что когда-то, чтоб погубить нас, обратилась в девицу. Здесь, похоже, ждет нас то же самое, только очутиться придется не в подвале, а среди зачарованных дерев в лесу. Потому всем быть начеку — нам бы ночи дождаться, а уж там — как устроится…
— Вы о чем там? — окликнула их Морина. — Что ж не заходите, гости дорогие?
Славяне и их спутники последовали на широкий и пустой двор. Не успели они рассмотреть его, как к ним подошли странные существа. Увидевший их первым, Гаральд шарахнулся прочь с брезгливой миной на лице.
Существа были маленького роста — самому младшему из гостей они едва доставали до пояса. С виду они были похожи на людей, только покрыты короткой темной шелковистой шерсткой. Их печальные мордочки смотрели понимающе. Все они были одеты в одинаковые короткие рубашечки с шитьем по подолу. Подойдя, они взяли лошадей под уздцы, собираясь увести с собой.
Когда существо дотронулось до его жеребца, Гаральд отпихнул его ногой:
— Что за твари такие дьявольские? Пошла прочь! Морина обернулась с крыльца:
— То не твари, то слуги мои верные. Они за лошадьми вашими приглядят, напоят их и накормят. Не бойтесь их!
— Синдбад, —окликнул морехода Буян, —ты о таких что-нибудь слышал?
— А то нет! И слышал и видел как-то раз. Мы их абу-зьянами зовем. Они в жарких странах водятся, там бывают звери еще побольше этих — такие женщин у местных жителей воруют и живут с ними, а те потом им детей рожают: так их племя и живет. Говорят, что абу-зьяны когда-то были людьми, но обленились, и за это наказал их Аллах, обратил в тварей, только часть разума оставил, чтоб помнили, кем они были и кем стали. Потому у них глаза, как у людей, живые!
Морина уже давно скрылась за высокими коваными дверьми, не дожидаясь, пока слуги проводят гостей в покои. Ужин почти готов, а значит, она успеет кое-что сделать.
Девушка бежала по узким извилистым коридорам первого этажа замка, на ходу срывая одежду.
К маленькой нише в стене, где открывалась низкая, окованная железом дверь, она подбежала почти нагой, но одежда лежала на скамеечке свернутая. Морина торопливо набросила на себя тонкую ткань, закрепила ее пряжками на плечах и поясе и сверху закуталась в плащ, что скрывал ее тело до птг. Только после этого она приложила руки к двери и тихо, одними губами прошептала несколько слов. От ее дыхания гладкое железо запотело.
Дверь распахнулась с тихим скрипом. За нею уходил вниз узкий и крутой ход. Подождав немного, Морина без колебаний шагнула на первую ступень и подождала, пока дверца не закроется. Только потом она побежала вниз по лестнице. Ее бег был так стремителен, что она казалась духом подземелья.
Впереди в кромешной тьме мелькнул свет — это была цель ее пути. Торопясь, пока гости не успели заметить ее отсутствия и заподозрить в чародействе, девушка бегом ворвалась в каморку в конце коридора.
Здесь по стенам горели неугасимые свечи, озаряя желтоватым светом обитые коврами стены. Их отблески плясали на каменном полу — за долгие века он был отполирован до зеркального блеска. От холодного камня тянуло стынъю. Босые ноги девушки начали замерзать.
В дальнем углу каморки валялись сваленные в кучу шкуры. На них, скорчившись, сидел старик в шубе поверх линялого халата с непокрытой головой и тоже босой. Когда девушка вбежала, он не спеша поднял голову и угрюмо посмотрел на нее. Недалеко от его ложа стоял длинный узкий стол, заваленный пучками трав, шкурками зверьков и мелких птиц, камешками, ржавыми кусочками металла и прочим мусором. Среди всего этого возвышались кувшин и два кубка из меди, окованные золотом.
— Ты опять явилась, Морина, — зло сказал старик. — Как же надоела ты мне! С чем пожаловала?
— Старик, мне опять твое средство надобно, — еле отдышавшись, заявила девушка.
— Опять! — Старик приподнялся. — Сколько раз еще ты за ним придешь, неразумная? Нет предела твоей ненасытности! Скольких ты на тот свет уж взяла, и все тебе мало!
— То уж моя забота, старик, — притопнула ногой Морина. — Мне не слова твои глупые нынче нужны, а дела. Я сильнее тебя — и ты знаешь это. Ты дашь мне это средство, иначе вместо них ты будешь со мной этой ночью, а ты хочешь жить, как и все прочие…
— Жить… Да лучше бы мне умереть! — отмахнулся старик. Девушка тихо засмеялась и вскинула руки.
— Ты это сделаешь, — с улыбкой промолвили она, — Твое средство мне нужно, и ты мне будешь его давать.
Старик нехотя поднялся, запахивая халат на тощем теле. На миг стала заметна толстая цепь, что охватывала его талию. На каждом звене ее был выбит какой-нибудь знак. Когда старик двигался, цепь ползла за ним следом, и знаки на ней посверкивали в свете свечей, как змеиные глаза. Старик подошел к столу и стал не спеша перебирать травы. Морина смотрела ему в затылок, переминалась с ноги на ногу — на камнях ей было холодно.
— Ты не столь сильна, сколь глупа, — бормотал старик, щупая травы, — раз думаешь, что мне и посейчас ничего в мире не ведомо. Не спеши и не хвались силой своей — на сей раз не по себе сук рубишь. Привыкла ты ловить синиц да ворон, а как залетели орлы, так спознать не сумела.
— Да все я спознала, все уведала. — Морина с тревогой обернулась на выход. — Путники они не простые, особые. Есть у них цель, и цель не пустячная…-Девушка призадумалась. — Ну да ладно! Мне все тайны доверяют, у кого ни спроси!
Старик отобрал несколько пучков травы, стал мять их в пальцах.
Размяв траву, начал по одной бросать былинки в кувшин. Вода в нем потемнела, закипела. Какой-то паучок, свесившись на паутинке, закачался над столом — не глядя, старик подцепил его на ниточку и опустил туда же. Горлышко сосуда окутала желтоватая тяжелая пена. По каморке разнесся резкий приторно-сладкий запах трав, и Морина отшатнулась, морщась.
Дождавшись, пока осядет пена, старик протянул кувшин Морине.
— Достаточно единой капли в кувшин, из которого они все пить будут, и они твои. Но пожалей хоть молодых, не губи раньше времени, дай уйти невредимыми… Им-то по двадцати-то хоть есть?
— Того менее, старик, — отозвалась девушка. — Один совсем еще мальчик, второй постарше немного, но тоже юн.
— Детей? — Старик рванулся забрать у нее кувшин, но она отскочила, как коза. — И не совестно тебе?
Цепь натянулась, оттаскивая его назад, к куче шкур. Знаки на ее звеньях вспыхнули, как маленькие солнца, и старику пришлось отступить.
Морина стояла в дверях каморки, не сводя с него глаз.
— Ой, поздно ты о совести заговорил! — Она подняла кувшин над головой. — Ты б до того задумался, как делать начал, — я бы, глядишь, и пожалела одного кого-нибудь, а так — что жалеть о несбывшемся?
Старик вскинул руки, протягивая их к кувшину. Его скрюченные пальцы словно обхватывали горлышко сосуда, и тот дрогнул, вырываясь из рук Морины. Девушка обеими руками прижала его к груди и, на прощанье улыбнувшись ему, легко, как птица, бросилась бежать вон.