Его маленькие свиные глазки внимательно следили за уходящим войском. Клод знал, что к армии в походе пристанет множество прихлебателей, и там будет много еды для рыцарей и их ратников-крестьян. В животе снова заурчало, и Клод принял решение.
— Скоро у нас будет много еды, моя прелесть, — сказал он крысе, и, хромая, заковылял за уходящим войском.
ГЛАВА 4
Душевный подъем Калара в предвкушении славного боя вскоре сменился отупляющей скукой, вызванной монотонностью похода.
Калар знал, что не стоило ожидать чего-то иного, потому что Бордело находилось в сотнях миль к западу, но это никак не улучшало его скверное настроение.
Первый день похода действительно казался началом некоего великолепного приключения, и, как только похмелье прошло, Калар ощутил подъем духа. Солнце сияло, на руке Калара был повязан шарф, подаренный его возлюбленной, рядом был брат, и они ехали на войну в славной компании закаленных в боях рыцарей.
Земли Бретонии были небезопасны, ибо, несмотря на непреклонное усердие, с которым рыцари защищали свои владения, было хорошо известно, что в огромных лесах и высоких горах королевства обитают самые разнообразные чудовища. На путешественников охотились разбойники, и, хотя отсюда было далеко до проклятых земель Музильона, простолюдины по ночам запирали двери в страхе перед ужасами ночи. Но рыцари Гарамона не боялись. Лишь немногие враги могли быть настолько сильны, чтобы угрожать такому отряду.
Первая ночь в походе была прекрасной, рыцари ели, пили и веселились, рассказывая истории о своих подвигах в боях. Калар и Бертелис внимательно слушали, стараясь не упустить каждое слово ветеранов. Это была действительно славная ночь, не по сезону теплая и ясная, хотя осень была уже не ранняя, и братья, испытывая восхищение от того, что впервые оказались в военном лагере во время похода, были полны мечты о героизме и славе.
Даже на следующий день, когда небо покрылось тучами, и подул сильный холодный ветер, Калар все еще не терял душевного подъема. Только после полудня, когда начался дождь, хорошее настроение начало испаряться. Казалось в некотором роде правильным, что, когда войско вошло во владения Сангасса, погода испортилась. Рыцари Гарамона редко входили в эти земли с миром, и черные тучи в небе соответствовали мрачному настроению Калара.
Несколько поколений Гарамоны и Сангассы были злейшими врагами, и хотя прошло уже почти полвека с тех пор, как между этими двумя родами в последний раз лилась кровь, Калар чувствовал тревогу, проезжая их владения. Он знал, что его брат чувствует то же самое, как и все рыцари Гарамона, но проехать здесь было необходимо, ибо чтобы обойти владения Сангасса, потребовалось бы еще несколько сотен миль.
Отряд из Гарамона соединился с рыцарями и пехотинцами соседнего баронства Монкадас, двигавшимися к Бордело под сияющим белым знаменем, украшенным пылающим красным геральдическим мечом.
Барон Монкадас сам вел своих рыцарей. Это был коренастый широкоплечий воин с громовым голосом и огромной бородой. Калар раньше видел его несколько раз. Барон как-то даже собирался выдать свою некрасивую дочь замуж за одного из наследников Гарамона, и в прошлом году Калара несколько месяцев приводила в ужас мысль, что его отец примет это предложение. К счастью, этого так и не произошло, и дочь барона выдали за какого-то невезучего дворянина из северных провинций королевства.
По бретонскому обычаю рыцари Гарамона без возражений признали барона Монкадаса командующим в походе, так как он обладал самым высоким титулом из присутствующих дворян.
Барона Монкадаса сопровождал странный чужеземец, одетый по диковинной моде Империи, находившейся далеко за Серыми Горами, которые были границей между двумя великими государствами. Этот иностранец с высокими сапогами для верховой езды носил шелковые чулки, а странно раздутые рукава его кафтана были украшены причудливыми разрезами. Его тело защищала черная лакированная кираса, в центре которой красовалась золотая эмблема в виде кометы с двумя хвостами. Калар смутно помнил, что это эмблема вождя варваров Зигмара, основателя Империи, обожествленного потом своими последователями. Культ Зигмара был официальной религией Империи, и это казалось Калару непостижимым. Несомненно, Зигмар был великим воином, но не божеством, а лишь смертным человеком, и поклоняться ему как богу было просто глупо.