шого медведя, но и в самом деле удивительно похожий на спящую собаку. Под са-
мым камнем — хорошо набитая тропа: мягкая сырая земля испещрена следами
больших и маленьких раздвоенных копыт.
Шагах в десяти от тропы лежала поваленная чинара. Кубати сел на нее вер-
хом, положил ружье — прикладом на землю, стволом — на дерево. (Канболет
предпочел взять с собой лук и стрелы, а свою эржибу отдал воспитаннику.)
Поначалу юноша жадно прислушивался, нет ли звериной возни внизу, на
склонах «котла», густо обросшего вековой «накипью» множества древесных по-
род. Но пока ничто не нарушало тишину. Кубати перевел рассеянный взгляд в
сторону высоких гор и чуть не задохнулся от восхищения: первые лучи взошедше-
го солнца как раз коснулись великой зубчатой .гряды, и вечные снега Кавказского
хребта будто вспыхнули изнутри мягким нежно-золотистым пламенем. Небо ста-
ло светлее, прозрачнее и цвет его мгновенно переменился из бледно-серого в
бледно-голубой. И лес под брызгами солнца расцветился чистыми зелеными
красками, начиная от самой яркой и кончая богато насыщенной, с просинью. Да
что лес! Воздух стал совершенно другим: только что прохладный с запахом сыро-
сти, теперь он вдруг наполнился веселящей свежестью и какой-то непонятной
безудержной силой. Кубати казалось, что он пьет эту силу большими глотками и
никак не может напиться. И ему хорошо, ему весело, и он уверен, что перед ним —
лучшая из всех земель мира. Тут же он вспомнил Сану, и даже не вспомнил, а по-
чувствовал ее присутствие во всем, что его окружало, — и в небе, где совсем недав-
но растворились семь Братьев-Звезд, и в игре солнечных бликов среди юной лист-
вы, и в легких порывах бодрящего ветерка. Просто все это могло быть только вме-
сте с Саной, а без нее не имело бы смысла.
Кубати пружинисто вскочил на ноги, раскинул руки в стороны и глубоко
вздохнул полной грудью. Потом ему захотелось влезть на камень и чуть-чуть по-
шире охватить взглядом землю, которую он сейчас впершие в жизни восприни-
мал, несмотря па ее огромность, частью самого себя. И только так, а совсем не на-
оборот.
Он подошел вплотную к похожему на собаку камню и вдруг увидел то, чего
не заметил раньше. Под самой «мордой» лежала на дощечке вареная курица, ку-
сок сыра и ломоть просяной пасты. Еще не успев удивиться, он услышал чьи-то
шаги в лесу, отскочил с кошачьей ловкостью к поваленному дереву, схватил ружье
и присел за вывороченным вместе с землей корневищем чинары.
У камня появился старик в лохматой шапке и длинной овчинной шубе, ко-
торая, судя по ее изношенности и дырявости, была, вероятно, ненамного моложе
своего владельца. В одной руке старик держал кожаную суму, в другой — длин-
ный, хорошо отшлифованный посох с какой-то металлической отделкой. Зага-
дочный пришелец подозрительно осмотрелся — глаза у него были сердитые и
чуть попуганные, схватил курицу и все остальное, спрятал в суму и торопливо за-
шагал прочь.
Кубати озадаченно посмотрел ему вслед. Как все это понимать? Но тут ему
снова пришлось притаиться. Опять кто-то приближался к странному камню. «Для
охоты здесь чересчур людное место», — подумал юноша. Теперь возле камня ока-
залась старуха, одетая небогато, но чистенько. Она радостно всплеснула руками и
запричитала с умилением в голосе:
— Приняла! Приняла спою долю! Уо, собаченька наша святая, Дигулипх
блаженненькая, не погнушалась скудной жертвой, защитница наша! — старуха
кланялась и приплясывала, простирая руки к каменной собаке.
Кубати теперь понял, в чем дело, и чуть не расхохотался. Ну конечно, еще в
далеком детстве он слышал о «священном сукообразном камне», о Дигулипх, осо-
бо почитаемой женщинами. Отголосок еще тех времен, когда собакам чуть ли не
поклонялись, считая их, как и волков, божественными животными.
Со дна котловины раздался усиленный троекратным эхом крик Куанча. Ка-
ждое мгновение теперь можно было ожидать зверя. Да и надоело парню прятать-
ся. Он пошел прямо к старухе, вежливо ее поприветствовал, напустив на себя не-
много удивленный вид: не ожидал, мол, кого-нибудь здесь увидеть в столь ранний
час.
— Бабушка! Охота у нас тут начинается. На эту тропу скоро выскочит мед-
ведь или кабан.
— Понимаю, сынок! — старуха ничуть не смутилась. — Сейчас я исчезну вот
за теми кустами. И там подожду.
— Подождешь?..
— Ну а как же? Ты разве не адыг? Не знаешь, что если на дороге или в лесу
охотник встречает женщину, то отдает ей лучшую часть добычи!
— Знаю, знаю! — поспешно ответил Кубати.
— Так постарайся, юный пелуан, подстрелить хорошего кабанчика! — ста-
рушка проговорила свое напутствие на ходу, уже скрываясь в чаще кустарника.
«Какого еще кабанчика? — подумал Кубати. — Ах, да, она ведь еще не му-
сульманка...»
Куанч крикнул еще раз и еще, потом затянул балкарскую песню. Голос его
звучал гулко и неясно, как из глубокого погреба.
Кубати услышал шелест прошлогодней листвы под чьими-то легкими скач-
ками — и почти сразу же на край котловины выскочила косуля и резко останови-
лась, уставив на охотника блестящие бусины глупых доверчивых глаз. Кубати
прицелился ей в лоб и увидел, как следом за мамашей на тропе появился ее дете-
ныш на тоненьких дрожащих ножках. А палец стрелка уже потянул на себя спус-
ковой шарик, и Кубати со страхом почувствовал, что уже поздно и сейчас свер-
шится постыдное и непоправимое злодеяние: как же мог он так оплошать! Самка,
да еще с маленьким детенышем... Но выстрела не было — слава аллаху или даже
Мазитхе, все равно! Оказывается, Кубати забыл взвести курок. Он опустил ружье,
а легконогие тесные козочки бросились наутек.
Теперь Кубати с волнением (и уже со взведенным курком) прислушивался к
другому шороху. Это был мерный и шумный бег нескольких десятков ног — цело-
го стада. Кубати впервые наблюдал такое зрелище и чуть не опоздал с выстрелом.
Пятнадцать или двадцать крупных кабанов двух- и трехлеток один за другим поя-
вились на тропе и, не очень спеша, трусили через полянку возле «сукообразного»
камня. Кубати даже залюбовался тяжеловесным изяществом и мощью угрюмых и
самоуверенных зверей. Потом взял па мушку последнего и выстрелил. Попал
прямо под ухо — куда и целил. Остальное стадо рванулось вперед с утроенной ско-
ростью, и никто не успел бы перезарядить ружье...
Кубати подошел к убитому наповал зверю. Это его первая настоящая добы-
ча. Первая и... совсем ему не нужная.
Зато старая крестьянка явно обрадовалась:
— Говори скорей, молодец, какую часть туши ты мне подаришь?
— Да забери ее всю целиком, бабушка, — улыбнулся Кубати. — Только что
ты будешь с ней делать?
— Ага! Понимаю, — сообразила старуха. — Ты из этих, из новых, которые
чураются вкуснейшего свиного мяса пуще отравы волчьей. А насчет разделки не
беспокойся. Тут неподалеку в пещере скрывается последний из нашей округи шо-
ген, еще не расставшийся со своим посохом, — вот он мне и поможет. А я с ним
поделюсь. Он закоптит мясо и для себя и для меня. Хоть Иуан — его так зовут —
утверждает, что питается по-отшельнически, каким-то там святым духом, но от
угощения не откажется...
При этих словах Кубати вспомнил о подношении для Дигулипх, не выдер-
жал и от души расхохотался.
Старушка тоже улыбнулась, но укоризненно покачала головой:
— Парень ты добрый и веселый. Старая Хадыжа таких любит. Но все же не
стоит смеяться над теми, кто предан своему богу, даже если он греческий. Что до