колечко Сане на палец и взял ее руку в свою! Он бросил тогда колечко ей в ладонь,
сказал что-то неразборчивое и быстро скрылся в саду. Сана с тех пор и носит по-
дарок зажатым в кулаке. А если для какого-либо занятия ей понадобятся обе руки,
девушка прячет перстенек за щеку. Но об этом она в жизни никому не прогово-
рится.
В это время Нальжан вновь переживала вчерашний короткий разговор с
Канболетом. Она не заметила, как он подошел к ее кухне. Чувствуя чье-то присут-
ствие, она обернулась и увидела, что он стоит рядом и смотрит на нее. Она не зна-
ла, сколько времени он уже тут стоит и вот так смотрит. Она смутилась и, кажется,
побледнела. А в его лице было... Что же такое в нем было? Потом Канболет чуть
виновато улыбнулся и надвинул шапку на самые брови.
— Скажи мне, Нальжан! Когда шапка на моей голове будет вот так — это
лучше или хуже?
— Возраст у тебя, сын Тузарова, вполне уже годится для того, чтобы край
твоей шапки касался обеих бровей (Неженатые кабардинские мужчины носили
шапку чуть набекрень, а вступив в брак, должны были надвигать ее на брови),
— ответила Нальжан после некоторого размышления.
— Я тоже так считаю, Нальжан, — вздохнул Канболет.
— Не хочешь ли ты, чтобы я подсказала тебе, на чьих крышах сидят сороки?
— Нет, — решительно сказал Тузаров. — Не подсказывай. Мне не нужно
знать, в чьих домах есть невесты.
Вот и весь хабар. Канболет снова сдвинул шапку наискосок и ушел в дом.
Ушел и тоскливую боль оставил в груди у Нальжан.
Слово созерцателя
1. Давно замечено: если земля хороша, то нравится она не только
тем, кому принадлежит.
2. Замечено также, что принадлежит она обычно плохим хозяе-
вам.
3. И еще замечено: эти хозяева обязательно в чем-то провинятся
перед соседями.
Ведь они обязательно не ту песню запоют, не так лошадь оседла-
ют, загрустят не вовремя, развеселятся не к месту. Учить их надо. А за
науку пусть платят.
С более сильными соседями не хочется спорить. Хорошо, хорошо
— ваши речи умнее, ваша религия самая лучшая. Не лучшая, а единст-
венно правильная, вы говорите? Ладно, согласны.
Вот ведь какие эти владельцы тучных пашен, сочных лугов и бо-
гатых лесов и садов, орошаемых потоками чистых вод! Соглашаются. А
не слишком ли благодушно принимают они в свой дом единственно
истинного бога? Где священный трепет и благоговение, где страх бо-
жий?! Все не так, как у людей! Они готовы платить за науку назначен-
ную цену? Значит, цена эта слишком мала. Согласны и на большую?
Значит, они гораздо богаче, чем прикидываются!
Ага! Опять кто-то из них запел не ту песню! А этот снова седлает
коня не так, как его учили! Дождутся наконец, пока терпение лопнет!
Да и вообще, заслуживают ли они той земли, на которой живут?
Разве такие руки должны ею владеть? Пусть докажут. Пусть пойдут (в
нашем авангарде) бить здоровенного северного соседа, этого гяура ко-
солапого... И чтоб каждый, кто может вдеть ногу в стремя... И чтоб ло-
шади запасные были и обозы с продовольствием и снаряжением, кото-
рых бы и на нашу долю хватило... И девушки дли наших гаремов чтоб...
Ага! Не соглашаются. Да кто-то еще и расхохотался. Громко так,
откровенно. Это уже прямое издевательство, которое нельзя оставлять
безнаказанным.
В нашем случае «расхохотался» Канболет Тузаров. Причем прямо
в лицо ханскому сераскиру. Но даже Алигот-паша, несмотря на вы-
дающуюся свою спесь и непоколебимое чувство собственного величия,
не считал, что война из-за этого начнется хотя бы на один день раньше.
Хозяева хорошей земли всегда совершают свой самый тяжелый
проступок точнехонько к тому времени, когда обидчивые соседи набе-
рутся достаточно сил и решимости для открытого нападения.
Главное — он уже был предрешен, этот чисто грабительский по-
ход. Однако начнется он немного попозже. А перед тем произойдет еще
несколько важных (особенно для наших героев) событий. Ну, а време-
на у нас такие, что важное событие — это обязательно и кровавое.
Можно сказать еще «панцирное» событие, что будет означать то же са-
мое...
ХАБАР ДЕСЯТЫЙ,
заставляющий согласиться с тем суждением,
что владеющий собой лучше,
чем владеющий крепостью
Джабаги не застал дома князя Кургоко. Ему сообщили, что Хатажуков от-
правился с небольшим отрядом на переговоры с Алиготом-пашой, который рас-
положился лагерем где-то у среднего течения Баксана. Джабаги решил туда не
ехать: не слишком подходящее место для беседы с князем. Уж лучше пока повре-
менить...
* * *
Пши Кургоко не ждал ничего хорошего от встречи с сераскиром. Наверняка
татарин обрушится на него с новыми упреками, угрозами, жадными притязания-
ми. Придется опять ему что-то обещать, долго успокаивать...
Люди Хатажукова гнали на съедение сераскиру и сотне его прожорливых
молодцов отару овец, несколько бычков и лошадей.
Вчера выехали поздно и в дороге пришлось заночевать. Сегодня они в пути
с раннего утра. К полудню должны были встретиться с пашой у края холмистого
пастбища, что раскинулось по левому берегу Баксана, неподалеку от того места,
где бурливая река из тесного извилистого ущелья вырывается в просторную доли-
ну.
Кургоко не хотелось думать о предстоящей — неприятной скорее всего — бе-
седе с Алиготом. Сейчас его больше всего занимала та потрясающая новость, ко-
торую он услышал от взбалмошного святоши Адильджери. Неужели... правда?
Неужели не чья-то жестокая шутка? Честный, но недалекий Адильджери не сумел
ясно и толково описать облик встреченных в лесу незнакомцев, не сумел передать
достаточно подробно разговор со старшим из них. Кургоко боялся поверить в то,
что он может вновь обрести сына, — ведь разочарование было бы ударом тяже-
лейшим. И все-таки надежда, независимо от его воли, уже поселилась в сердце и
стала в нем уверенно обживаться, подобно домовитой хозяйке.
Солнце поднялось до высшей точки своего дневного пути и начинало при-
пекать уже вполне по-летнему. Копыта лошадей стали выбивать облачка пыли из
подсохшей после ночного дождя дороги.
Не доезжая до того места, где кристально-прозрачный Гунделен вливается в
бурливо-пенистый Баксан, Кургоко еще издали увидел сначала легкие дымки не-
скольких костров, а затем и стоянку сераскира со всей его свитой. Хотя костры
развести уже успели, но с шатром Алигота вышла заминка: колья растяжек никак
не хотели лезть в каменистую землю. «Ханское око» восседало тут на толстом ва-
лике из туго скатанной кошмы и недовольно зыркало по сторонам. Приближен-
ные — в основном крымцы, но тут же был и князь Алигоко — унылой безмолвной