Александр остановился, тяжело дыша. Его широкие плечи опустились, и я видела, как он пытается восстановить дыхание. В тусклом свете уличных фонарей его лицо казалось бледным, а глаза встревоженными.
– Вера, ты не понимаешь, – ответил он. Голос был низким, почти хриплым от напряжения. – Мой отец в опасности. Мы должны спешить. Ты должна спешить! Уедем сегодня ночью, – даже не спросил, а приказал он. И знаешь, хорошо бы нам удалось избежать встречи с этим «охотничьим псом» еще раз. Он проследил за тобой сам. Уверен, он уже ищет моего отца.
Я вспомнила взгляд Радугина, тот самый, что скользнул по мне, когда Александр тащил меня из зала. В этой сумасшедшей суете, где я не видела ни выхода, ни пути, я решилась отдаться на волю судьбы. И вот этот взгляд, тяжелый и пронзительный, но в то же время обеспокоенный и заботливый, сейчас перевесил чашу весов.
Неожиданно для себя я почувствовала, как из меня выходит весь воздух, словно кто-то с силой выдавил его из легких. Если бы не это, казалось, слова никогда бы не вырвались наружу.
– Я согласна, – прошептала я, и голос мой звучал хрипло, почти неузнаваемо. – Соберусь за пару часов.
Александр вздрогнул, словно электрический разряд прошел по его телу. Он мгновенно напрягся, как гончая, что почуяла наконец-то потерянный было след добычи. Его глаза расширились, в них вспыхнула смесь удивления и облегчения. Он наклонился ко мне. Лицо осветила слабая, но искренняя улыбка.
– Ты не пожалеешь, Верочка, – ответил он, его голос был полон надежды и какого-то нового обретённого покоя. – Теперь… теперь всё будет хорошо.
Дома было тихо. Все спали, никто не переживал за мое возвращение. С одной стороны, после гиперопеки со стороны моей экономки это было даже приятно. Никто не расспрашивал, не выяснял, о чём я говорила и какие у меня планы.
Александр должен был забрать Василия и Петра и уже с ними заехать за мной. А мне следовало оставить саквояж с необходимым у забора и, пробравшись на соседнюю улицу, ожидать их там. План, конечно, так себе, но, возможно, Константин, отвлеченный постановкой и спутницей, не успеет нам помешать.
Свет в доме я погасила. Если следят, то это поможет людям чуточку расслабиться.
Флакон был, как всегда, в кармане. В саквояж я собирала на ощупь: пару платьев, три смены белья, плащ и маски. Сейчас я планировала бежать без таковой: уж больно выделяется она в темноте. Да и лицо за вечер устало от мокроты.
Идея, пришедшая мне в голову, казалась совершенно дурацкой, поэтому я её отмела. Подумалось: почему бы не подправить лицо? Можно слегка залечить те самые места, «благодаря» которым перекашивает рот и тянет глаз? Поверх нанести пудры, чуть затемнить ресницы. И я перестану быть похожей на ту, кого Константин знает.
С моим флаконом мне больше не угрожает потерять сознание, умереть от чрезмерного расходования силы.
Против было всё: если не получится и придётся остаться дома, ходить придется в маске, а господин старший следователь уже будет иметь чёткое доказательство применения силы.
Потом вдруг я задала себе вопрос: почему он передумал силой везти меня, куда хотел? Что изменилось? Я не владела всей картиной, поэтому и то и другое моё действие могло выйти мне боком.
Время ещё было. Сидя в темноте на кровати, совершенно не сожалея, что теряю Марфу и уж тем более дядю, я никак не могла принять решение.
– Двум смертям не бывать? Ха, это не про меня, видимо. Если в прошлой жизни я умерла, мне снова суждено умереть. Значит… так и быть, – решила я, а рука уже вынула флакон.
Осторожно открыв его, подставила ладонь и в момент, когда «золотой клоп» скользнул на неё, испугалась, что в темноте потеряю его. Но моментально почувствовав этот странный кусочек золота, по телу разлилось что-то похожее на радость, успокоениеи, самое главное, силу и уверенность в себе.
Сконцентрировав все силы на лице, дотронулась свободной ладонью до грубого, неприятно гладкого, как истончённая ткань, шрама. В кулаке второй ладони пульсировал мощный поток энергии.
Я пришла в себя от шума на улице или даже в саду. Судя по тому, что я всё так же сидела, опершись на спинку кровати, сознание я не теряла. Но похоже было на то, что задремала. Неужели так влияет золото?
Нет, когда поняла, что ладонь все еще прикасается к лицу, уверилась, что не заснула.
Под пальцами теперь не было больше гладкого твердого рубца. Нежная, прохладная кожа и глаз… я больше не чувствовала натяжения. Подвигала губами: кожа вокруг глаз осталась недвижимой.
Были и радость, и страх, но самое главное – во мне была сила. Осторожно встав, я подошла к зеркалу. Луну закрывали облака, но в долю секунды, словно услышав мою просьбу, они отступили, и я увидела новое лицо.