Мы двинулись вдоль забора. Тенистые кусты и деревья помогали скрываться. Каждый шаг был осторожным, но быстрым, словно мы были одним целым с ночной мглой. Сердце колотилось в груди, отбивая бешеный ритм, но я старалась дышать ровно, чтобы не выдать себя. Шум наших шагов казался оглушительным в этой тишине, но Пётр вёл меня уверенно, словно делал это не в первый раз. Вот и конец забора, и мы повернули на узенькую дорогу.
Я почти бегом пересекла её, озираясь по сторонам, будто призрак. Улица была пуста, только редкие фонари бросали призрачные пятна света. Мы поспешили к противоположной стороне и нырнули под раскидистый куст сирени, чьи огромные, еще не распустившиеся почки обещали весной невероятный аромат. Пётр осторожно притянул меня ближе к себе, чтобы не выделяться из темноты. Его дыхание было тяжелым, но голос оставался твердым, хотя и едва слышным:
– Здесь, Верочка, – прошептал он, обнимая меня за плечи. – Под сиренью и дождёмся экипажа. Здесь нас никто не увидит. Только не высовывайся и не шуми.
– Хорошо, – ответила я, только что поняв, что называть он меня стал не барышней и даже не Верой Николавной, как в тот день, когда мы «лечили» Марию.
Шорох приближающихся колёс заставил меня замереть под сиренью. Сквозь темноту я различила силуэт экипажа, который показался слишком большим, слишком роскошным для нашей ночной операции. Это был не наш.
В тот же миг Пётр, что-то бормоча под нос, словно подвыпивший мужичок, чуть подался вперёд из-под куста. Едва заметный, легкий, словно случайный взмах руки, и я была уверена, что он подал какой-то знак. Экипаж, который минуту назад нёсся довольно быстро, внезапно притормозил, и я услышала приглушенный голос кучера.
Он проехал совсем рядом с нами, почти касаясь куста, где мы прятались, потом, обогнув угол улицы, снова прибавил ходу и скрылся в темноте. Я задержала дыхание, не понимая, что произошло и зачем Пётр подал сигнал.
Будто чувствуя мой вопрос, он указал на ямищу посреди дороги. То есть все её объезжали возле этой сирени! Хитрое место он нашел. Он ли?
Минут через десять, когда сердце уже начало успокаиваться, я снова услышала приближающиеся колёса. И на этот раз звук был другим, более лёгким, стремительным. Прямо к кусту сирени, словно по волшебству, подкатил небольшой неказистый экипаж, запряжённый совсем другой гнедой лошадкой.
Но на облучке сидел тот же самый извозчик, что проезжал мимо несколько минут назад! Я даже охнуть не успела от удивления, как Пётр с невероятной для его габаритов проворностью подхватил меня и одним движением закинул внутрь, на мягкие сиденья. Не успела я приземлиться, как он сам с резвостью мальчишки взметнулся следом и с глухим стуком упал рядом.
Экипаж, не теряя ни секунды, тронулся с места, набирая скорость. Мы не гнали во весь опор, но ехали очень быстро, оставляя позади мой дом и тенистую улицу. Пётр сидел рядом, его широкая спина полностью загораживала меня от возможного взгляда прохожих. Он что-то напевал себе под нос низким, немного хриплым голосом, продолжая, видимо, играть роль загулявшего пьяницы. Я закрыла глаза, чувствуя, как напряжение медленно отступает, и лишь тихая дрожь била меня. Я выбралась. Но это только пока. И только из дома!
Глава 68
Резкий толчок выбросил меня из зыбких объятий сна, и я вздрогнула, открывая глаза. Даже не поняла, как заснула. Видимо, нервы не канаты: хоть и использовала золото, организм требовал отдыха.
Экипаж замер. Вместе с тишиной нахлынул густой, терпкий аромат костра, смешанный с затхлой сыростью стоячей воды. Туман выстилался плотным молочным покрывалом, растворяя очертания мира. Белёсые клубы поднимались от земли, скользили между деревьями, превращая их в призрачные размытые силуэты. Лошадку было почти не видать.
В первые секунды мне показалось, что прошедший день был сном. Но Пётр, аккуратно выпустивший меня из своих объятий, отогнал эти мысли.
Я очнулась в объятиях этого доброго великана: его широкая спина, казалось, скрывала от невзгод, а сильная рука придерживала и оберегала мой сон. Сначала я почувствовала тепло и защищенность, а потом, когда сознание окончательно прояснилось, лёгкое смущение.
Увидев, что я не сплю, он поспешно убрал руку, смущённо пробормотав:
– Ох, барышня, простите ради, Бога! Вы так обмякли: боялся, что ударитесь ненароком, вот и придержал. Да и отдохнуть вам следовало, путь-то неблизкий был.
В его голосе звучала искренняя забота, и я поняла, что он не хотел ничего плохого. Спрыгнув с повозки с лёгкостью, удивительной для его габаритов, и не колеблясь, мой проводник, ставший опорой, шагнул в это густое молочное марево тумана. Словно видел сквозь него каждую тропинку, каждый куст, настолько уверенно и спокойно он исчез в белой завесе.