Дом стоял в полной тишине, лишь где-то на улице слышались женские голоса. Видимо, мои спутники обсуждали что-то важное, а Софья, скорее всего, отправилась к ним. Это был мой шанс. Я тихонько вышла из своей комнаты, стараясь не скрипнуть ни единой половицей. Хотелось осмотреться без любопытных глаз. Я ещё раз заглянула в ту горницу, что была увешана пучками сухих трав. Провела рукой по сухому стеблю, ощущая лёгкое покалывание, словно в травах таилась своя, неведомая мне сила.
Может, эти травы и правда от чего-то лечили? Я узнала некоторые из них. Эти травы были совершенно не опасны: от ангины хорошо помогали. Или вот зверобой, так он вообще для женщин одна из важнейших трав.
Комната была обставлена скромно, но со вкусом. Никаких тебе деревенских причуд, только лежанка, как и у меня в комнатёнке, и несколько вышитых подушек на кровати. Но моё внимание сразу привлекло одно: в углу стояло большое, накрытое плотным черным платком зеркало.
– Ну конечно, – прошептала я. – А как же иначе?
Аккуратно сняла платок. Мое отражение тут же появилось передо мной. Я шагнула ближе, склоняя голову то в одну, то в другую сторону, рассматривая себя. Лицо, ещё совсем недавно изуродованное и опухшее, теперь было идеально гладким, чистым, без единого изъяна. Золото из флакона сотворило настоящее чудо. Никаких следов болезни, никаких некрасивых пятен.
Я прикоснулась к щеке – под рукой ласкала бархатистая нежная кожа.
– Надо же, – прошептала я, почти не веря своим глазам.
Это было странное, но приятное чувство. Чувство, что ты можешь теперь жить без липких взглядов в твою сторону, без неприятной маски.
Алевтина со своими магическими травками и презрительным взглядом, скорее всего, шарлатанка. Но о ней еще предстояло узнать. Александр ведь говорил, что женщины у них тоже есть.
Едва я успела опустить платок обратно на зеркало, как из-за двери донеслись приглушенные голоса. Кажется, экскурсия по территории только что закончилась.
Крадучись, словно воровка, я проскользнула в общую комнату за секунду до того, как в неё начали вваливаться уже знакомые мне персонажи.
Просторная изба, казавшаяся такой свободной, тут же наполнилась людьми, становясь тесной и шумной. Первым вошел Пётр, принеся с улицы изрядно коптящий котелок, от которого шел манящий запах чего-то наваристого. За ним, по-хозяйски прижимая к груди круглый, только что испеченный ситник хлеба, появилась Софья. Они деловито поставили всё на большой стол.
Алевтина, эта «родовая колдунья», смешная до безобразия в своём притворном величии, не дожидаясь приглашений, первой грациозно опустилась на лавку. Вид у нее был такой, словно она делала всем великое одолжение своим присутствием. Софья, отрезая от каравая первую толстую краюху, бросила в сторону Алевтины:
– Алевтина, милая, не хочешь помочь? Пока я хлеб режу, расставила бы тарелки?
Колдунья даже не удостоила товарку взглядом, лишь презрительно фыркнула: как кошка, которую пытаются погладить против шерсти:
– Прислуживать я не нанималась. Уж простите, не моё это дело, посудой греметь.
Эта надменность меня даже не разозлила, а рассмешила.
– Давай я помогу! – предложила я, стараясь говорить бодрее, чем чувствовала. – Где тут у вас посуда?
Пухлая хозяйка дома, а Софья выглядела именно хозяйкой от макушки до пяточек, лишь улыбнулась мне в ответ и указала на цветастую шторку над печью.
– Вон там, барышня, за занавеской. Там всё и найдёшь. Я отдёрнула шторку. За ней на чистом льняном полотенце, аккуратно перевернутые для просушки, лежали тарелки, деревянные ложки и такие же деревянные добротные кружки.
Прихватив целую стопку, я принесла всё к столу. Расставляя приборы, я огляделась. Александра не было.
– А где Александр? – спросила я Василия, который как раз садился за стол.
– Он отца встречает. Скоро придут, умоются только с дороги.
Как только Алевтина это услышала, что-то в ней изменилось. Строгое выражение лица тут же смягчилось, щеки порозовели, и она даже слабо, почти незаметно заулыбалась. Вот оно что! Наша «ведьма» по старшему Радугину сгорает, да ещё каким пламенем. А лучше бы прямо на костре такую змеюку. Хоть и грешно так думать, но представить это вполне себе возможно.
Тишина, густая и почти осязаемая, обрушилась на горницу в тот самый момент, когда распахнулась дверь и на пороге возник Радугин. Все, кто секунду назад увлечённо стучал ложками по тарелкам со щами, разом замерли, словно по волшебству. За Дмитрием Александровичем, как тень, просочился и Александр. Я тоже подняла глаза. И тут же встретилась с ним взглядом.