Старший Радугин произвёл осмотр окружающих, как сканером, и пристально остановился на мне. Он прищурил глаз, словно пытаясь разглядеть что-то в полумраке. Но я-то знала, что он мог узреть. Видел, как изменилось моё лицо – теперь здоровое, чистое.
В этом взгляде мелькнуло нечто похожее на удивление, а потом что-то ещё более глубокое и настороженное. Мне вдруг очень захотелось, чтобы меня ввели в курс дела. Не поговорили даже, а именно детально разложили всё по полочкам. Но не с той патетикой и загадочностью, которую я уже успела подметить у него.
Хозяин дома, словно прочитав мои мысли, не заставил себя долго ждать. Как только Софья поставила перед ним дымящуюся тарелку щей и сама присела на лавку, он заговорил. Не вставая, но голосом, который, казалось, заполнял всю избу, он поприветствовал всех.
– Доброго вечера! – пробасил он, обводя собравшихся взглядом. – Я рад всем, кто добрался до нас сегодня, – на мгновение повисла тишина, нарушаемая лишь негромким стуком ложек. – Завтра к нам присоединится ещё пара, – продолжил он уже чуть тише, но также отчетливо. – И пока на этом всё. Больше никого не ждём.
– Мужики, – добавил он, кивнув в сторону окна, – спать будут за домом, в амбаре. Место там есть просторное. Комнаты оставим женщинам.
Я украдкой взглянула на Александра. Тот, всё ещё не снявший свой городской костюм, который явно контрастировал с деревенской обстановкой, заметно скривился. Казалось, перспектива ночевать в амбаре его совсем не вдохновляла.
Отужинав, мужчины тихо встали и вышли.
Я решила, что на сегодня событий хватит с лихвой. Покончив с едой, я тут же вызвалась помочь с посудой. Софья тем временем уже ловко прибрала со стола, быстро подмела пол, а затем, перекрестившись, осмотрела лежанки у стен, словно выбирая самую удобную.
– Ты прости, что место твоё заняла, – сказала я. – Можем и в комнату перенести лежанку. Там места хватит. И мужикам попроще будет Захотят, домой зайдут. Мало ли что.
Она не выглядела сильно расстроенной. Скорее, ей было плевать.
– Мне без разницы, – махнула Софья рукой, продолжая разглядывать лежанки и параллельно расстёгивать рубаху на груди. Юбку она уже сняла. – Сейчас занавеску замастрячу и спать.
Я ощутила легкое разочарование. Так хотелось завести тут себе соседку, хоть она и не казалась особо говорливой. Но ведь все болтают, если разговорить! Но, увы. Так я и легла в комнате одна.
Вместо дверей на проходах висели лишь плотные шторы, создавая иллюзию уединения. Из соседней комнаты, где устроилась Алевтина, еще какое-то время доносились приглушенные звуки: то стук стула, то бряцанье блюдца со свечой, хотя на улице было еще довольно светло. Но и она, к моему удивлению, довольно быстро улеглась. Тишина опустилась на избу, нарушаемая лишь редким поскрипыванием сверчка за печкой.
Глава 71
Проснулась я внезапно, словно от толчка. Казалось, будто кто-то плачет. Я замерла, прислушалась, пытаясь понять, сон это или явь. Лежала так какое-то время, пока в голове не уложилось, где я нахожусь. Обе женщины – и Софья, и Алевтина, храпели, но в совершенно разном темпе.
Одна выдавала басовитые рулады, вторая отзывалась тонким свистом. Сквозь эту какофонию прислушаться к звукам на улице не удавалось совсем. Когда я уже начала снова проваливаться в дремоту, плач повторился. Теперь я точно могла различить его среди этой домашней симфонии.
Это был не ребенок. Девушка. И между всхлипами слышались какие-то слова, словно она с кем-то говорила или просто бормотала сквозь слезы. Моё сердце забилось чаще. Кто тут мог плакать ночью? Я осторожно встала с лежанки, стараясь не производить шума. Но свежие, сухие, предательски скрипящие половицы повторяли каждый шаг, выдавая меня.
Я выругалась про себя. Один из храпов затих. Кто-то из женщин проснулся. Мозг лихорадочно заработал. Хорошо бы Алевтина: она в своей комнатушке, и я бы могла проскользнуть незамеченной. Но если Софья… Придётся проходить мимо, а она наверняка спросит, куда я собралась в такую темень.
Мой взгляд упал на окно. Не маленькое, рама собрана из небольших квадратов стекла, и расположено оно совсем не высоко. Одна фрамуга была приоткрыта: нещадная духота стояла в избе даже ночью. Может быть, через него?
Подумав несколько секунд, но так и не дождавшись возобновления второго присвиста, я выглянула в окно. Ночная тишина нарушалась лишь доносящимся плачем. Только вот плач этот был не у дома. Казалось, он доносится откуда-то из леска, что начинался сразу за двором.