По спине побежали мурашки. Представила, что наткнусь на какого-нибудь лешего, а тот возьми да обернись медведем. Воображение подставляло столько «милейших» картин, на которых ярким пятном на зеленом фоне леса выделялись мои кишки…
Я просидела еще минуту, прислушиваясь. Плач не стихал. Он был такой… отчаянный. Осмотрелась, нашла суконные тапочки, выданные Софьей, быстро обулась и села на подоконник. Перекинула ноги и мягко, стараясь не издать ни звука, приземлилась во влажную траву.
Ночной воздух был свежим и прохладным. Окно Алевтины было совсем рядом. Но оно было наглухо заперто. Конечно, такую важную птицу ночью и украсть могут, тут и говорить нечего. Мне оставалось лишь надеяться, что мой побег не будет замечен. И, несмотря на доброту Софьи, пугала меня больше именно она. Слишком добрая, слишком отзывчивая, и готовая помочь. А я все еще даже не узнала кто они и какие планы у этой группы людей.
Я осторожно прошла к кромке леса, постоянно оглядываясь на дом. Заходить в этот темный массив совсем не хотелось, вот ни капельки. Холодный воздух, запахи прелой листвы и ощущение чего-то чуждого, дикого – все это отталкивало.
На мгновение мелькнула мысль дойти до амбара, возле которого Софья показывала отхожее место, и разбудить Петра. Но тут же возникло сильное, почти инстинктивное ощущение, что туда точно идти не стоит. Меньше знаешь – крепче спишь, – гласила старая мудрость, и я решила ей последовать. Пусть и думают, что я сплю.
Веточки под суконными тапками вовсе не хрустели, а только плавно сгибались, вдавливаясь в мягкий лесной опад. Каждый шаг был почти бесшумным, словно я плыла по воздуху. Пройдя шагов двадцать, я невольно оглянулась, словно боясь, что дом исчезнет, растворится в ночной мгле. Но он стоял на месте, белея светлыми бревнами в лунном свете, словно маяк.
Я немного успокоилась и пошла дальше, ещё осторожнее направляясь к источнику звуков. Голоса слышались теперь гораздо лучше. Но впереди не было ни огонька, ни какого-то строения, ни даже шалаша, хотя разобрать что-то было невозможно.
Это был женский плач навзрыд, полный безутешного горя, и мужской спокойный тихий голос, который звучал так умиротворяюще, словно баюкая. А ещё сквозь эти звуки пробивался шёпот. И в нём я сразу безошибочно узнала Александра. По спине пробежали мурашки. Неужели он замешан в этом ночном действе? Что там, черт бы их подрал, творится?
Подходить ближе я побоялась. Моя белая ночная сорочка была в этом темном лесу, как бельмо на глазу, выдавая с головой. Любой, кто был там, легко мог бы меня заметить. Я замерла за толстым стволом сосны, пытаясь разобрать слова, понять, что происходит. Минут через десять, наверное, рыдания умолкли, но мужские голоса еще продолжали говорить, хотя теперь уже совсем неразборчиво. Казалось, они перешли на ещё более тихий, почти неразличимый шёпот.
Я решительно заторопилась назад. Спасти я никого не смогу, это было ясно. А вот хуже сделать легко. Да и себя дискредитирую, выдав свою любопытную натуру. Обещая себе, что приду сюда утром, засветло и попытаюсь разобраться, что здесь произошло, той же дорогой вернулась к дому. Тихонько проскользнув в окно, я легла на свою лежанку, прикрыв окно. Сердце колотилось, и уснуть никак не получалось.
Глаза разомкнулись от яркого солнечного света. Занавески я ночью не задёрнула, и солнце светило прямо в лицо.
Несколько мгновений я лежала, не понимая, где я и почему так светло. Ощущение жёсткого матраса под спиной и запахи незнакомого, но уютного деревенского дома лишь усиливали эту дезориентацию.
Но потом, как ледяной душ, на меня обрушились воспоминания. Всплыло всё: и странный плач, и ночные голоса, и моё собственное тайное путешествие по лесу.
И утро, которое секунду назад казалось таким безмятежным, перестало быть добрым. Сердце сжалось от тревоги и предчувствия чего-то нехорошего. То, что я слышала ночью, требовало объяснений. Я не могла просто отмахнуться от этого. Нужно было как-то выбраться наружу, прогуляться в ту сторону. Но как? Просто так, ни с того ни с сего отправиться в лес было бы крайне подозрительно.
Мне требовалась убедительная причина для прогулки, такая, чтобы ни у кого не возникло вопросов. Нужно было придумать какое-то естественное и невинное объяснение. Чтобы никто не заподозрил моего ночного любопытства. Пока на ум ничего не приходило. Но я не волновалась: что-нибудь придумаю.
Когда в большой комнате забрякало, я встала, оделась, расчесалась и, прихватив полотенце, вышла из комнаты.