Демид по-прежнему под моим незримым влиянием, кивнул, подтверждая:
– Повторю все в точности, барышня.
Я быстро осмотрелась. Затем, не щадя себя, принялась комкать подол платья, пачкая его землей, чуть размазала грязь по рукам, коснулась ею лица, чтобы придать ему вид измученный и побитый. Скинула капюшон, разлохматила прическу, чтобы волосы выглядели растрепанными и взъерошенными. Мой взгляд упал на верёвку, привязанную к ремню Демида.
– Дай-ка мне вот это, – сказала я, указывая на неё. – Завяжи на одной руке вот так. И конец расплети, чтобы выглядело, будто я сама ее развязывала.
Демид, не задавая вопросов, быстро выполнил порученное. Я почувствовала, как грубая веревка впивается в кожу запястья, оставляя красную полосу. Потерла ею запястье и другой руки.
Демид залег у корня, слившись с тенью, а я, едва слышно поскуливая, будто побитая собака, зашагала в сторону мужчин.
– Отец Василий! – позвала я дрожащим голосом, стараясь, чтобы он звучал максимально испуганно и уставше. – Александр? Кто нибудь….
– Это вы? – из группы у землянки отделилась фигура. Это был Василий, тот самый отец Василий, который заставлял меня во благо людей лечить, любить всех и вся, молился Богу…. Он побежал навстречу, осматривая меня изумленно.
– Вера? Что с вами? Что произошло? – его голос был полон искреннего недоумения. У землянки все затихли, все взгляды были прикованы ко мне. Когда мы вышли на поляну, я рухнула на колени, изображая полное изнеможение. Горячие слёзы хлынули из глаз, смешиваясь с грязью на лице.
– Слава Богу, я дошла! Слава Богу, удалось сбежать! – выкрикнула я сквозь рыдания, показывая верёвку на руке и стёртую кожу на запястье. Сделать это оказалось не так просто.
Старший Радугин тут же подскочил. Его лицо выражало заботу и облегчение. Он осмотрел меня быстрым оценивающим взглядом, а затем заботливо поднял с земли и помог присесть на поваленное дерево. Я то понимала, что он не дурак, и сейчас ищет зацепку – не вру ли я им, не устраиваю ли театральное представление.
Мой взгляд скользнул по земле, и я увидела Константин. Его глаза были открыты, и он смотрел прямо на меня. Кровь из раны на голове заливала часть его лица, но взгляд был осмысленным, пронзительным. Наши глаза встретились. В его взгляде вначале отразилось недоумение, а затем, словно поняв, что я задумала, он чуть заметно прикрыл глаза. Догадливость Константина дала мне возможность вздохнуть облегчённо.
Мой спектакль удался. Пока что.
Слёзы хлынули сами собой, горячие и жгучие искренние, обжигая щёки, уже измазанные грязью. Я, всхлипывая, указала на Константина, лежащего на земле, и на троих в форме, что покоились рядом, точно выброшенные на берег рыбы.
– Я… я шла… шла к деревне за травами, – начала я быстро, сбивчиво, голос дрожал, а в груди клокотала напускная ненависть. – А он… и эти вот, – я вновь указала на тела, стараясь, чтобы мой взгляд был полон ужаса и презрения. – Они… они поймали меня! Связали, бросили на опушке, а сами ушли. Сказали, что вернутся за мной… и заберут… в тюрьму!
Во взгляде, задержавшемся на Константине, вероятно, читалось такое отвращение, словно он был самым мерзким существом на свете. Я смотрела на лежащих не просто с ненавистью. Я пылала жаждой отомстить.
Василий, высокий и немного неуклюжий, но с удивительно нежными глазами, тут же подошел ко мне. Его объятия были крепкими и успокаивающими. Он достал платок и принялся осторожно стирать грязь с моего лица. Затем, склонившись, быстро и ловко развязал веревку на моём запястье. Я благодарно посмотрела на него, но тут же отвела взгляд, как будто только что опомнилась и встретилась взглядом с Радугиным-старшим и Петром.
На моем лице отразилось, вероятно, такая боль, что Дмитрий Александрович расслабился, поскольку тут же поспешил к нам. Судя по его лицу, он никак не мог скрыть ликования: и враг лежит связанный, и я теперь в полном его распоряжении, поскольку сама убедилась, кто такой этот Константин.
– Идём, Верочка, идём. Василий, отведи Веру домой, к Софье. Ей нужно прийти в себя.
Когда мы с Василием проходили мимо Радугина, я бросилась ему в объятия, рыдая еще сильнее, чем прежде. Мои ладони крепко вцепились в его спину, и я торопливо запричитала:
– Спасибо вам, Дмитрий Александрович, спасибо, что спасли от этих тварей…
А про себя с каждым ударом сердца я повторяла, словно заклинание: «Слушай меня во всём, что бы я ни приказала. Скажи сыновьям развязать офицеров. Они и не пошевелятся. Слушай меня. Повинуйся. Ты мне будешь послушен во всем!».