На этот раз он был не один. Рядом с ним, словно тень, стоял Пётр. Я опешила, а потом меня и вовсе пронзило чувство, похожее на испуг. Пётр! Свободный, рядом с Константином! Или не свободный, и меня ждёт то же самое?
Мой взгляд метнулся к его рукам добряка великана – они были свободны. Но внутри всё сжалось, словно я ждала подвоха. Константин, заметив моё мгновенное напряжение, поспешил успокоить:
– Вера, не пугайся, – он сделал шаг вперед, а Пётр остался стоять чуть позади, в тени дверного проема. – Пётр сам принял решение быть с нами. Он пришёл по своей воле.
Я перевела взгляд на Петра. Тот смотрел на меня спокойно, без тени укора или боли, лишь с какой-то новой, нежной решимостью в глазах. Словно вчерашний связанный пленник исчез, уступив место тому Петру, которого я знала недолго вначале – надежному, доброму, всегда готовому помочь. Невысказанные вслух, но сквозящие во взгляде слова рассеяли мои опасения.
Мне больше не хотелось мяться, тянуть, притворяться или ждать.
– Я согласна, Константин, – сказала я, подняв голову. – Я согласна уехать с тобой, – голос мой звучал твёрдо, без колебаний, – потому что здесь мне больше оставаться нельзя. С этим лицом у меня будут проблемы. А носить маску я больше не хочу. Но, – я сделала небольшую паузу, чтобы он понял всю серьезность моих слов, – я ставлю условие.
Константин склонил голову, словно приглашая продолжить.
– Я обязана вылечить ноги Марии, – произнесла я чётко, глядя ему прямо в глаза. – Вернуть ей возможность ходить.
Он помялся, словно взвешивая мои слова, покусал губу – мимика, которую я уже успела подметить за ним, означала глубокие раздумья. Его взгляд скользнул к Петру, который по-прежнему стоял неподвижно, будто ожидая приговора или указания.
– Ты согласен, Пётр, еще раз помочь девушке забыть тебя? – наконец спросил Константин, и голос его был чуть тише обычного.
В этом вопросе не было приказа, лишь некий вызов, просьба. Пётр шагнул вперёд, выходя из тени, и его взгляд был обращён уже ко мне, а не к Константину.
– Для доброго дела, Верочка, – ответил он, и в его голосе прозвучала та самая неизменная безграничная преданность, – я согласен на всё, – шаман задержал свой взгляд на моём лице, потом уголки губ тронула почти незаметная улыбка. – И больше не надо меня неволить. Я и так буду оберегать тебя от всех бед.
Мы рассмеялись, глядя друг на друга. Смех получился непринуждённым, почти невесомым, но таким искренним, словно с наших душ сняли тяжкий груз. И вот тут, словно по волшебству, подоспела Марфа, её щеки разрумянились от хлопот, а глаза сияли неподдельной радостью.
– Завтрак готов! – возгласила она, оглядывая нас всех с материнской нежностью. – Идите скорее, пока всё не остыло!
Константин бросил быстрый взгляд на экономку, затем перевел его на меня, словно спрашивая: «У тебя получилось?».
Я еле заметным движением головы дала понять, что да. Лицо мужчины тут же просияло, а в глазах я без труда прочла: «Я же говорил, Вера. Я же говорил!».
Мы завтракали, и смех не умолкал. Марфа, словно маленькая девочка, не переставала выспрашивать Петра:
– Ну, Петя, ну расскажи еще раз! Про то, как вы с Верочкой Радугиных… – она делала паузы, словно не решаясь произнести вслух все детали наших приключений.
Пётр, хоть и смущался поначалу, но под искренним напором и нашим смехом расслабился и начал рассказывать, приукрашивая некоторые моменты и добавляя драматизма.
– Простите, что прерываю такое увлекательное повествование, – вдруг сказал Константин, когда Пётр увлеченно описывал, как мы пробирались сквозь тёмный лес, – но у меня есть важные новости. – Его голос стал серьёзнее, и в нем прозвучала та деловая нотка, которую я уже успела узнать. – Все трое Радугиных и еще две женщины, что служили у них, арестованы. Их сейчас везут в Петербург.
Наши улыбки медленно сошли с лиц, уступив место серьёзности. Марфа ахнула, Пётр нахмурился.
– Но есть еще новость, – продолжил Константин, обведя нас взглядом. – Нашёлся Савичев. Он объявился, как только стало известно об аресте Радугиных. Оказывается, он скрывался именно от Дмитрия, когда-то хорошего друга. Но узнав о золоте, да еще и о чудесных свойствах его, тот предал их дружбу и начал охоту за ним.
Пётр поохал, словно его настигло горькое воспоминание, и его взгляд потускнел.
– Вот оно как… – пробормотал Петр, а потом, словно не в силах держать в себе, рассказал свою историю: – Я ведь служил на прииске у Савичева… Я-то и привез это чёртово золото в Нижний Новгород с Урала. Все остальные мужики померли. Кто от лихорадки, кто от неясной болезни, кто просто не проснулся. А я выдюжил. Да еще и заметил, что могу заставить человека что-то забыть. Или наоборот что-то вспомнить, чего забыл. Такие дела-а, – протянул он, потирая подбородок. – И на зло попался мне на пути именно Радугин, который разыскивал Савичева. Доверчивый мужик я был, поверил Дмитрию. Поверил в то, что тот хочет уберечь нас от злой доли и застенков царских. А вышло вот как… – Петр глубоко вдохнул и покачал головой, словно пытаясь стряхнуть с себя непосильную ношу.