– Ну, что случилось? Погиб он? – я невольно подалась вперед.
– Пожар начался в кабинете около полуночи. И знаете, что странно? Все документы, все бумаги сгорели дотла, будто их специально облили керосином. А ведь там должны были быть записи обо всех его приисках, о доходах… Сын его в бешенстве. Говорит, что отец обещал передать какие-то важные бумаги, да всё тянул, – Петр шептал и озирался, словно боялся, что его поймают за разглашением тайны.
Марфа поджала губы, разливая чай:
– И что, совсем ничего не спасли? Сам-то он как?
– Только железный сейф. Но он пустой оказался. А старик Савичев… – Николай понизил голос: – …исчез. Ни тела, ни следов. Будто растворился в воздухе.
Глава 14
На следующий день я проснулась до рассвета, будто знала, что нас ожидает очередное событие.
Как всегда по привычке из прошлой моей жизни, я выпивала кружку воды на голодный желудок.
Накинув шаль, я вышла в прохладный сад. Птицы уже начинали щебетать, но люди пока не проснулись. И эта тишина наполняла меня если не силами, то душу лечила точно.
Экипаж подкатил к дому, когда на улице едва забрезжил рассвет.
– Неужто наш опекун? – Марфа появилась рядом со мной так неожиданно, что я вздрогнула.
– Я не знаю, как он выглядит. А ты?
– Это он, Верочка. Видела его пару раз, да только не знать бы вовсе! – прошептала и выпрямилась, когда транспорт остановился на гравийной дорожке почти у наших ног.
Дядюшка не стал дожидаться, пока кучер откроет дверцу: выскочил сам, придерживая потёртый саквояж. Его длинное пальто, когда-то добротное, лоснилось на локтях, а некогда модный цилиндр был слегка помят с одного бока. Немаленький такой, приметный животик, щёки – всё это говорило о хорошем аппетите.
– Верочка, душа моя! – возгласил он, картинно раскинув руки. Затем резко обернулся к кучеру: – Любезный, подожди минутку. Племянница сейчас рассчитается!
Я замерла. Первые слова дядюшки были не о здоровье или состоянии, а о деньгах за экипаж.
– Четыре рубля с полтиной, – пробасил кучер, хмуро глядя на нас с Марфой.
– Грабёж среди бела дня! – всплеснул руками дядюшка, но тут же повернулся к Вере с елейной улыбкой. – Верочка, ты же поможешь родному дядюшке? В дороге все деньги вышли, а багаж… багаж задержался. Вот-вот прибудет! – его маленькие глазки уже шныряли по фасаду дома, оценивая лепнину и высокие окна. На цепочке его потёртого жилета позвякивали дешёвые брелоки, искусно имитирующие золото.
– Добро пожаловать. Неужто от вокзала сейчас такую плату берут? – поинтересовалась я.
– Надеюсь, милая, ты распорядилась приготовить мне комнаты? Южные окна, я полагаю? Для моего ревматизма это крайне важно, – словно не услышав моего вопроса, он говорил, уже поднимаясь по ступеням. – И да, нужно будет обсудить все дела. Я привёз бумаги от поверенного… Ты ведь понимаешь, что в твоём положении самостоятельно вести дела неразумно?
Из его потрёпанного саквояжа торчал край газеты, где крупным шрифтом виднелось объявление о торгах на золотые прииски.
Сердце моё упало. Я стояла на дорожке, как пригвождённая, а этот прохиндей уже вошел в дом, полагая, что теперь это всё его.
– Держи, только чего так дорого-то? – Марфа сходила за деньгами и, подав плату кучеру, нахмурилась.
– Велел заехать на постоялый двор. Заставил купить там харчей. Мол, потом всё вместе и оплатит. Ну, я и не подумал, что вот так все повернётся, – кучер отвечал, безотрывно рассматривая моё лицо. Похоже, даже этому чужому человеку было неудобно отбирать у меня деньги, но он потратил свои.
А вот этот хрыч, к слову, совсем не старый, глянул на меня, отшатнулся и пошёл себе палаты на южной стороне осматривать. Чувствую, повеселюсь я с ним ещё, повоюю. Но это ладно. Главное пока: всё оформить правильно. А денег у отца ноль и еще маленько, так что растратить нечего будет. Вся оставшаяся наличность у Марфы и уходит на еду, поскольку ем я сейчас, как три мужика. Надо прекращать эту практику. А то могу ведь и привыкнуть. Хотя… с таким метаболизмом или что там у меня…
В гостиной Михаил Иваныч первым делом плюхнулся в самое большое кресло, и оно жалобно скрипнуло под его весом.
Я решила использовать его передышку с толком: собрать все документы из кабинета отца и перенести в свою комнату.
Марфа принесла горе-опекуну чаю, сообщила, что завтрак скоро будет, и пошла со мной.
Я думала, он тоже попрётся за нами, но его уж больно интересовали еда и газетёнка. И слава Богу!