И тут вдруг поняла, что нравится она мне не только потому, что ухаживает за мной, что носится с припарками, водит, как младенца, совершающего свои первые шаги.
В Марфе была какая-то сила. Нет, не от физической силы. Она хоть и была высокой, статной, но с трудом поднимала меня с постели в первые дни. В ней был стержень.
Я не могла жаловаться на отсутствие такого же у меня, но её стержень по сравнению с моим был как гриф от штанги и зубочистка!
Марфа всегда была одета одинаково: длинные юбки, заправленные под пояс сорочки, платок на голове назад узлом. Только единожды я увидела её без него. Она думала, что я сплю, и поправляла тугую косу, свёрнутую в калач на голове.
Говорила Марфа негромко, но чётко, в отличие от второй пожилой женщины, которую я идентифицировала как лекарку. Каждое слово Марфы было весомо, значимо. Не льстит, но и не придирается.
– Вы были… вы… дочь профессора Николая Павловича. Он занимался какими-то научными опытами здесь, в усадьбе. Вы помогали ему в лаборатории. А потом случился тот страшный пожар… – лишь чётки из тёмных деревянных бусин выдавали её нервное состояние. Она держала их в руках постоянно, за исключением моментов, когда занималась мной. Тогда она скоро бросала их в карман юбки.
Я жадно ловила каждое слово, пытаясь нащупать связь с этой незнакомой жизнью, которая должна была стать моей.
– А мама? У меня была мама? – поняв, что губы начинают сохнуть, а лицо как будто ещё сильнее стягивается от ожога, осторожно спросила я и облизала губы.
Марфа заметила это и, похоже, с облегчением отвернулась от зеркала, чтобы пройти к столу и взять кружку с отваром для меня.
– Матушка ваша, Елена Сергеевна, померла, когда вы совсем малышкой были. Я вас с тех пор и растила…
– Спасибо тебе, Марфа, спасибо, что не оставила меня. Ни тогда, ни сейчас, – прошептала я, глядя на быстро движущиеся четки в руках Марфы в отражении.
– У нас… у каждого судьба своя, Верочка. И её никак не отменить, не переменить. Теперь вот так жить надо. Как есть. Иначе какой тогда смысл жизни и твоих родителей, и мой? Понимаешь, о чем я? – её тихий, вкрадчивый, полный надежды на хороший исход голос словно окутывал меня, пеленал в тёплое одеяло, уносил туда, где всё обязательно закончится, как в сказке… «Жили они долго и счастливо.».
– Понимаю и ни за что не подведу, Марфа, – ответила я.
После этого Марфа перестала спать в кресле рядом со мной. Неужели она думала, что я соберусь покончить с собой?
А ещё я поняла, что никогда не забуду момент, когда эта женщина, называвшая раньше барышней, назвала меня Верочкой. Наверное, в ней тоже что-то изменилось.
Глава 3
Первый шаг утром давался с огромным трудом. Марфа поддерживала меня под локоть, пока я медленно продвигалась к массивной дубовой лестнице. Каждая ступенька требовала усилий, но я упрямо спускалась, цепляясь за резные перила.
Особняк постепенно раскрывался передо мной: просторный холл с мраморным полом, тяжёлые портьеры, картины в золочёных рамах, старинные часы, мерно отсчитывающие время.
– Осторожнее, барышня, – приговаривала Марфа, когда мы, наконец, вышли через парадную дверь в сад.
Воздух был напоён ароматом цветущих лип и свежескошенной травы. Я жадно вдыхала его, чувствуя, как кружится голова от непривычных ощущений.
Марфа повела меня по гравийной дорожке, петляющей между клумбами. Вдалеке за цветущими яблонями виднелось небольшое строение. Точнее то, что от него осталось. Почерневшие стены, провалившаяся крыша, разбитые окна…
– Это была лаборатория, – тихо произнесла Марфа, заметив мой взгляд.
– Отца? – напомнила я о своей амнезии.
– Его, его, – с горечью в голосе ответила Марфа. Я почувствовала, как задрожала её рука, на которую я опиралась.
Было что-то ещё, о чем я вряд ли узнаю. Была какая-то тайна у этой Марфы, и я надеялась только на одно: что она не является участницей поджога. Могла, конечно, за большие деньги. Кто знает, чего он там изучал. И вообще… где мы находимся? Какой год? Эти вопросы мучили меня ежедневно, но задавать их я пока боялась: одно дело частично не помнить о себе и своей семье, а совсем другое – не знать, где ты и какой год.
Такого вопроса, на мой взгляд, у человека возникать не должно в принципе.
– Он был известным химиком, создавал новые лекарства. Весь уезд к нему обращался. А в той комнате… – она указала на завалившуюся до фундамента крышу левой части постройки, – хранил свои самые важные записи и препараты. Говорил, что близок к какому-то важному открытию… Ну, ты вспомнишь всё со временем. Ведь с ним проводила всё время, всё знала! – с надеждой произнесла Марфа, и я засомневалась, что она как-то причастна к пожару.