–Да вот… – начал было Степан, но Петя снова перебил его:
– Отец Василий – он самый добрый у нас! Всем помогает, и книжки читает, и советует. К нему все ходят. Он даже когда у меня живот болел, травки давал, и все прошло! А сегодня… – мальчик всхлипнул.
– Успокойся, – я присела перед ним на корточки. – Расскажи, что случилось?
– У церкви нашей пристрой старый есть, там штукатурка сыпаться начала. Отец Василий говорил: надо проверить, что там с кладкой. А работников нет, все лес рубят. Вот он сам и полез вечером смотреть.
– На старую лестницу, – вставил Степан. – Я ему говорил: «Не лезьте, батюшка, я завтра новую принесу.». А он всё: «Некогда мол, дождь соберётся, протечёт ещё.».
– И упал! – Петя снова залился слезами. – Лестница подломилась, а он об стену. И кирпичи прямо на него! Мы с ребятами рядом играли, всё видели! Он так и лежит, только дышит тихо-тихо…
– Лекаря уже позвали? – спросила я, хотя уже знала ответ.
– Какой там лекарь, барышня, – покачал головой Степан. – До его два часа ходу, да и не поедет никто ночью. А батюшка… он же сам у нас за лекаря был. Вот мы к вам и…
Я поняла, что они хотят сказать. После того случая с Петиной рукой по деревне наверняка пошли разговоры. Я посмотрела на заплаканное лицо мальчика, на хмурого Степана, на встревоженную Марфу.
– Дайте мне десять минут собраться, – сказала я твёрдо. – Марфа, приготовь тёплый платок и собери бинтов там, мазь какую…
Глава 23
Телега подпрыгивала на ухабах, и приходилось держаться, чтобы не отбить себе зад. Торопились гонцы, наверное, знатно – даже соломки не бросили.
Степан то и дело понукал лошадь, а Петя, сидевший рядом со мной, беспокойно крутил на пальце край рубахи да смотрел вперёд, явно считая, что бегом было бы быстрее.
Дорога вилась вдоль неширокой речки, которая в вечернем свете казалась тёмной лентой, расшитой серебряными бликами. По обеим сторонам тракта тянулась берёзовая роща. Теперь я понимала, почему деревню назвали Берёзовкой.
Белые стволы в последних лучах заходящего солнца отливали розовым, словно были выточены из слоновой кости. Когда мы въехали в деревню, я невольно залюбовалась: добротные избы, многие пятистенки стояли ровными рядами. Резные наличники украшали окна. На завалинках, хоть и поздно было, кое-где сидели старики, глядя нам вслед.
– Вот и церковь, – Степан натянул вожжи. Я увидела небольшое кирпичное здание, побеленное так тщательно, что оно светилось в сумерках. Колокольня поднималась над крышей скромным шпилем, увенчанным простым крестом.
У церковных дверей толпились люди: женщины в тёмных платках, мужики в одинаковых серых рубахах, детвора жалась к материнским юбкам. Степан подал руку и помог спрыгнуть с телеги.
Люди расступались передо мной, кланялись, шептали приветствия и благодарности. Я замечала детали: чистая, хоть и залатанная одежда, опрятные передники на женщинах, и такие же платки. У некоторых под распахнутыми на груди рубахами, на шеях кресты не медные, а серебряные.
– Вера Николаевна, сюда, – позвал кто-то, и толпа раздвинулась еще больше. На земле у самых церковных ступеней лежал молодой священник. Его светлые, почти льняные волосы слиплись от крови.
Бледное лицо казалось восковым в угасающем свете дня. Кто-то заботливо подложил ему под голову тёмную одежину. Отец Василий оказался совсем не таким, каким я представляла себе деревенского батюшку. Никакой окладистой бороды, только легкая светлая поросль на щеках. Тонкие черты лица, длинные ресницы, которые сейчас из-за света свечей, опущенных бабами к его лицу, отбрасывали тени на бледные щеки.
В уголках губ застыла какая-то детская беспомощность. На вид ему было не больше тридцати.
– Крест на колокольне шатался, – зашептала в тишине пожилая женщина.
– Не наговаривай на крест, Семёновна. Батюшку сюда из пристроя вынесли. Кирпичами завалило… Сорвался. Высоко было, – строго пресёк её шёпот мужской голос.
– Дышит, – добавил кто-то из толпы. – Мы его не трогали, боялись навредить. Только вот…
Я осторожно коснулась лба священника. Кожа была горячей – нехороший знак. Рана над ухом выглядела глубокой, кровь уже начала подсыхать по краям, но то и дело сукровица начинала снова сочиться.
– Воды принесите, – попросила я. – И чистое полотно из сумки моей. В телеге она, – коротко приказала я.
– Уже несут, – отозвался Степан.
И правда, откуда-то появился котёл, исходящий паром, и стопка белых тряпиц, завернутая в полотенце. И как Марфа умудрялась быстро и так аккуратно все собрать?
Толпа придвинулась ближе, люди затаили дыхание. Я слышала, как кто-то тихо молится, как всхлипывают женщины. Маленький Петя протиснулся вперёд и встал рядом со мной на колени.