Отец Василий молчал, только смотрел вслед долгим задумчивым взглядом. И от этого взгляда холодок пробегал по спине. Казалось, он видит меня насквозь со всеми моими секретами.
–Трогай! – крикнула Марфа кучеру, едва все уселись. Колёса застучали по утрамбованной дороге, унося нас прочь от деревни, от пристального взгляда священника и от моих собственных страхов.
Марфа что-то выговаривала мне в пути, но я едва слышала. В голове крутилась одна мысль: не перестаралась ли я? Не выдала ли себя этим слишком быстрым исцелением? И что теперь думает обо мне отец Василий?
Дома меня расчесали, переодели, даже пытались помыть, но я отказалась, рассказав, в каких условиях ночевала.
– Что-то вы бледненькая, Вера Николаевна, – Марфа покачала головой, придерживая меня, пока мы спускались в столовую, где Елена уже накрывала на стол, а дядюшка напевал что-то или бормотал просто.
– Просто переволновалась немного, – отмахнулась я и пошла быстрее. Чувствовала я себя и правда великолепно. Единственное, есть хотелось со страшной силой.
Марфа огляделась по сторонам и понизила голос:
– Вы ведь… руками его?
Я молча кивнула.
Эхх, – она досадливо прищёлкнула языком. – Там же народу тьма была. Теперь разговоры пойдут… – А себя-то, – продолжала она строго, – и не вздумайте лечить. Не дай Бог, перестараетесь – что я людям скажу? Как объяснить, что барышня вдруг сама себя исцелила? Или того хуже… – она скоро перекрестилась, и в глазах снова появился тот самый страх, который я видела уже не раз.
Напряженный разговор прервал дядюшка, заметивший нас наконец, чем спас меня от экономки. Он встречал нас на пороге столовой с горящими глазами:
– А знаете, какая у нас деревня будет? Первейшая! Я уже все распланировал: фонари газовые поставим, мостовую вымостим не хуже, чем в Петербурге…
Мы с Марфой переглянулись. Её губы дрогнули первыми, а через секунду мы уже хохотали в голос. Дядюшка застыл посреди комнаты с недоумённым выражением лица, что только усилило наш смех.
– Вот ведь… – утирала слезы Марфа. – Там и без фонарей все светло от доброты людской.
– Можно еще коровам песни петь, чтобы удои улучшить. Говорят, оно помогает, – добавила я масла в огонь, и Марфа сложилась пополам, продолжая хохотать.
– И правда, никогда я так себя в деревне не чувствовал. Был каких-то минут сорок, а столько во мне открылось после этой деревни! Или, может, поп у них особенный? Попы ведь деревенские самые хорошие, а этот и молодой какой, и пузо наесть не успел, – дядя моргал растерянно, продолжая что-то бормотать.
Поглядывал он на нас, как на дурочек. А я думала: хоть и стал он добрее, но все же стремится к пафосу, как и раньше. Ладно хоть теперь его задумки не несут беды!
Глава 26
Мне показалось или в последние дни дом наш славился открытыми дверьми. Никто не ожидал отца Василия после обеда. К нашему с Марфой удивлению, он выглядел бодрым, словно и не было вчерашнего происшествия.
Марфа, открывшая дверь, так и застыла с приоткрытым ртом.
– Вера Николаевна, позвольте с вами переговорить… наедине, – голос священника звучал мягко, но настойчиво. Марфа нахмурилась, но по моему знаку вышла, демонстративно громко прикрыв дверь.
Батюшка присел на краешек кресла, теребя пальцами край потёртого рукава
– Доктор утром осмотрел меня, – начал он осторожно, будто боясь спугнуть птицу. – И знаете, что сказал? Посмеялся даже… говорит, что рана старая, не меньше месяца…
– А у вас большой раны и не было. Он и увидел старый шрам. Там царапина была. Крови, конечно, много, – я махнула рукой, и жест мой выражал, что и правда дело – ерунда. – Давайте чаю попьём! – перебила я следующие, чуть было не произнесенные слова.
– Марфа! Накрой, пожалуйста, к чаю! – попросила я громко, надеясь, что при экономке он не станет опять заводить эту тему.
Словно по заказу, в гостиную вошёл дядюшка, излучая привычное благодушие. Узнав священника, он оживился:
– А, батюшка! Как раз собирался к вам наведаться. У меня столько планов по благоустройству! Представляете, мостовую проложим, берега речки вашей укрепим, там же поля у вас, а надо, чтобы не только поля, но и набережная для прогулок, фонари установим, – он увлеченно рассказывал о своих прожектах, не замечая, как мы с батюшкой переглядываемся.
Когда наш «великий комбинатор» наконец, удалился, я попыталась пошутить:
– Не волнуйтесь, отец Василий, не допущу я этих городских затей! Но священник не поддался на смену темы. Его взгляд, внимательный и глубокий, не отрывался от моего лица.
– Что за весна нынче ранняя! – не унималась я. – Лето будто спешит. Вы такое видели когда-нибудь?