– Это дар Божий,– твёрдо произнес он, крестясь и складывая руки молитвенным жестом. – Вы, Вера Николаевна. Бог дал вам это умение, вложил в ваши руки. Помогите нам. Столько бедных болеет, а помощи ждать неоткуда.
– Какие глупости, батюшка!– я попыталась придать голосу легкомысленный тон. – Хотите, приеду снова, и вы сами убедитесь, что ничего особенного! Да хоть ранку какую покажите! Чего вы выдумали? Наслушались парнишку!
Он покачал головой, но спорить не стал. Попрощался и уехал, оставив меня в смятении. По глазам видела, что не сдался. Я металась по дому, не находя себе места. То бралась за книгу, то подходила к окну, то принималась перебирать безделушки на этажерке. Марфа, заглянув в комнату, только вздохнула и прикрыла дверь. Внутри все кипело от противоречивых чувств. С одной стороны, батюшка прав: если у меня действительно есть этот дар, разве не должна я помогать людям? Но с другой… Что если Марфа права? А может, это все совпадение? Просто царапина, просто быстрое заживление… И тут же, отбросив все эти «вдруг», понимала: пути назад нет.
За ужином Марфа, расставляя тарелки, как бы между делом начала:
– Все это, конечно, от крестьян наших… Но могли бы и побольше давать. Не обеднеют.
Я подняла глаза от тарелки. Марфа продолжала:
– Денег-то почти не осталось. мальчишке даже за беготню платить нечем будет. А лошади? Их же кормить надо, ухаживать… Можно бы с деревенских побольше брать, – в её голосе слышалась тревога, замаскированная под деловитость.
– Не надо пока ничего менять, Марфа, – пресекла я сразу её идеи. Дядюшка с важным видом меня поддержал, опять начав было про украшательство деревни.
– А как иначе? – экономка говорила так, будто речь шла о полном крахе.
– Я могу лечить людей и брать за это деньги, – уверенно и громко, да так, что дядюшка замер с ложкой у рта, заявила я.
– Ни за что на свете! – Марфа побелела и вытянулась в струну.
– Тогда не жалуемся! – заявила я. – Где ещё я денег найду? На биржу, как… – хотела про дядю вспомнить, но вовремя замолчала.
– Ой, эти биржи – сплошной обман. Сколько денег я на них потерял! А ведь верил людям, думал, как лучше будет, – забормотал он, качая головой.
– Вот видишь! Ну что еще делать? На что-то же раньше жили? Пшеницу продавали? – я и правда, из отцовских записей видела сама, что ничего мы не продавали: все уходило крестьянам. Нам перепадало на стол. На все остальное отец зарабатывал сам. По сути, он был провизором, но здесь его называли лекарем. – Я что-нибудь придумаю, – глянув на Марфу так, что она поняла: разговор окончен, принялась есть. Аппетит мой никуда не делся. Казалось даже, что мы с дядей поменялись местами.
Ночь выдалась беспокойной. Я металась по комнате, пытаясь найти решение. И вдруг, словно молния озарила память – отец! Его все знали не только как справедливого помещика, но и как искусного травника. С детства я была рядом, а потом, в старшем возрасте, готовила лекарства в его лаборатории.
Вспомнив, что видела рецепты в толстой тетради в кожаном переплёте. Решено! Буду делать простенькие сборы. Я подошла к окну. Луна освещала сад, как хороший фонарь. Я опять вспомнила дядюшкины фонари и улыбнулась. Пока он был моим единственным качественно выполненным проектом. Да, Елена, Петя, поп… они тоже. Но «лечение» дяди было незаметным и совсем безопасным для меня. Только и дядю никто здесь раньше не видел. Не успели местные ощутить глобальные перемены в его характере.
Глава 27
– А Михаил-то наш Иваныч опять в деревню укатил, – сообщила Марфа, расчёсывая мои волосы. Делала она это аккуратно, боясь задеть лицо. И у нее, как ни странно, это хорошо получалось. В отличие от меня.
– Кто бы мог подумать: такое рвение к хозяйству! Только бы дел не наворотил. Он же как ребёнок, за всё берётся, да ничего до конца не доводит, – я вспомнила его вчерашние идеи, и губы сами растянулись в улыбке.
Марфа отложила расчёску и принялась заплетать немного вьющиеся волосы в косу.
«Сейчас или никогда!» – подумала я и, набрав воздуха, сказала:
– Марфа, мне нужно с тобой посоветоваться. Только пообещай, что выслушаешь до конца и сразу не станешь отговаривать.
Она насторожилась, но кивнула:
– Что задумали, Вера Николаевна?
– Помнишь, ты говорила про отцовский травяной сад? И как отец людей лечил? – наблюдая за ней в отражении, я ещё чувствовала ее пальцы в волосах. Они пока работали спокойно.
– Он и ныне там, сад ваш! Аптекарским огородом он его называл, – кивнув, ответила она.
– Я хочу возродить его дело, – выпалила я. – У меня есть план! Марфа замерла, внимательно глядя на меня. В утреннем свете, льющемся через окно, её морщинки казались глубже обычного. Я поспешила продолжить, пока она не начала возражать: – Отцовские записи частично целы. И это будет почти честный способ помогать людям. И деньги появятся.