Или же она использует в полном объёме актёрское мастерство, которым щедро одарены обманщики!
Я смотрела на обугленные стены, пытаясь уловить хоть какой-то отголосок воспоминаний, но память молчала.
Вдалеке, за живой изгородью виднелась крыша соседского особняка. Белого, с колоннами и широкой террасой.
– А это усадьба Строговых, – продолжала Марфа, проследив за моим взглядом. – Александр Николаевич – старый друг вашего батюшки. У них тоже беда приключилась недавно: в мастерской пожар случился…
– Тоже? Как давно? – уточнила я и посмотрела на Марфу внимательно: должна же она была хоть где-то проколоться, если и правда замешана во всём.
Странным казалось и то, что в доме мы были одни. Холодок пробежал по спине. Но мысли моментально остудила вставшая перед глазами картина. В первые дни Марфа только и делала, что боролась за мою жизнь.
– Нечистое дело – два пожара за такой короткий срок… А ведь раньше такого никогда не бывало. Три месяца назад, тоже ночью… Заполыхала мастерская. Да она у них и расположена рядом с домом. Чудом всё не погорело, – поняв, наверное, что я напряглась или услышав в моем вопросе нотку недоверия, ответила Марфа.
Я вздрогнула. Что-то в этих словах зацепило меня, словно тонкая игла кольнула в сознание. Но образ, мелькнувший на краю памяти, тут же растаял, оставив после себя лишь смутное беспокойство.
За аккуратно подстриженными кустами сирени возвышался особняк Строговых – воплощение провинциального дворянского величия. Двухэтажное здание в классическом стиле, выкрашенное в светлые тона, высокий цоколь, изящные колонны.
Шесть белоснежных колонн поддерживали треугольный фронтон, украшенный лепниной с растительным орнаментом. Широкая мраморная лестница вела к парадному входу. Второй этаж опоясывал балкон с чугунным ажурным ограждением, на который из глубин дома выходили двери. По углам здания – четыре небольшие башенки, увенчанные медными флюгерами в виде геральдических львов. Явно не бедствуют…
Обернувшись посмотрела на дом, в котором жила. Да уж, разительные отличия не просто были заметны, они кидались в глаза! Мой дом раза в три был меньше! А ведь я, находясь внутри, считала, что это дворец самой Императрицы, не меньше. Даже пару минут обдумывала, что будет, коли окажусь этой самой императрицей!
Я поймала себя на том, что чувствую здесь себя чужестранкой. Да, говорят на моём языке, еда того же вкуса, что и дома, и даже этот особняк не кажется мне заморским. Но было что-то… словно сошла с самолёта в другой стране.
– Смотрите, барышня, – прошептала Марфа, легонько касаясь моего локтя. В нескольких шагах от нас, у калитки, ведущей к особняку Строговых, стоял высокий мужчина в темном сюртуке. Заметив наш взгляд, он снял цилиндр и отвесил церемонный поклон. Что-то смутно знакомое мелькнуло в его силуэте, но память снова подвела меня, оставив лишь неясное беспокойство.
Я как-то автоматом тоже поклонилась, но не стала задерживать на нем взгляд и отвернулась.
– Ну же, девочка моя. Нужно привыкать, нужно жить с этим дальше. Если не вспомнишь того, что знаешь, тебе придётся… – Марфа, наверное, заметив, как скоро я отвернулась, приняла это за мой страх. За некое беспокойство, что кто-то увидит моё новое лицо.
– Что? – только через минуту до меня дошло, что Марфа сказала перед тем, как осеклась.
– Ничего. Если вспомнишь всё, чем занималась с отцом, может и лекарство какое полезное создашь, – она явно придумала этот ответ только что. И вырвавшаяся из неё правда сейчас мне точно не будет предоставлена.
– Я очень устала, Марфа. Идём в дом. Очень устала, – решив, что ни в коем случае нельзя давить сейчас на неё и больше того: стоит вообще дать понять, что мне неинтересна эта тема, я запричитала об усталости.
– Идем, идём. Елена, наверное, уже и обед приготовила. Сегодня будет суп из цыплёнка. Надеюсь, у тебя появился аппетит? – она тоже с радостью сменила тему. И мне показалось, я даже услышала вздох облегчения.
– Да, я хочу бульон, – неожиданно поняла, что это правда. Я была голодна, как никогда. Представила куриный бульон, щедрую горсть зелени в нём, сухарики, обжаренные до золотистого цвета, и у меня перехватило горло.
– Что? – Марфа вытаращила глаза на меня, когда я замерла.
– Я хочу бульон. Огромную миску. С зеленью и сухариками, Марфа, – выпалила я.
– О! Зелени сейчас не сыскать, рано ещё. А вот сухарей у нас на кухне сколько хочешь. Батюшка ваш… – её голос затих, словно она пожалела, что снова напомнила мне об утрате, а потом все же продолжила: – Батюшка ваш очень любил сухарики. Говорил, что они полезнее хлеба…